Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Платону хотелось им посочувствовать.

А теперь она закачала портрет убийцы на свой монитор.

— У вас, что мода такая его портрет на экран ставить?

— Можешь считать, что мода.

— Кинь мне ссылку на Альбицкого, ладно? Я с телефона посмотрю.

Платон разлегся на диване и стал смотреть Альбицкого. От Жени Лига действительно не отрекалась, и ее вождь обещал бороться. Интересно, как?

В конце был эпизод, о котором Настя не упомянула.

«Минимальные требования к нашим оппонентам — это исполнение хотя бы их законов, — сказал Альбицкий. — Следователь по делу Жени Зотов действует в рамках права, так что пока его нет в нашем списке».

Суд по мере пресечения ожидаемо закрыл Женю в СИЗО. Потом был процесс перевода, от которого хотелось поежиться: два обыска с раздеванием догола и заглядыванием в задний проход и между ними — холодный автозак.

И, наконец, сводчатая камеры старинного Лефортова — этакий гроб на двоих.

Соседом оказался старик лет, по крайней мере, семидесяти.

— Евгений Соболев, — представился Женя. — Лига Свободы и Справедливости.

И протянул руку.

Старик подошел и пожал ее без всякого страха.

— Профессор Виктор Сергеевич Волосов, — представился он. — Шпион.

— Настоящий? — удивился Женя.

Профессор был примерно одного роста с Женей, худ и лыс. Лысину обрамлял седой пух из остатков волос. На морщинистом лице усмехались живые светло-голубые глаза.

— Ну, как! Пару лекций китайцам прочитал, — сказал он. — А СБ почему-то думает, что все, что находится в моей голове, является их собственностью и защищено законом о гостайне.

Профессор оказался физиком, связанным с космической отраслью.

— Тут еще трое моих коллег по разным камерам, — заметил он.

— Тоже лекции в Китае?

— Ну, почему? Переписка с бельгийскими учеными, поездка на конференцию в США, подпись под петицией в защиту Дамира Рашитова.

— И в последнем случае шпионаж? — спросил Женя.

— Нет там не шпионаж, а сотрудничество с нежелательной организацией. Якобы платформу, на которой был сбор подписей, финансировал фонд Павла Дубова «Честная Россия». Вот и замели всех.

— Ну, может, отпустят. Он в СИЗО? Точно? Не в ИВС?

— Может быть. Не знаю подробностей.

Профессор поделился пряниками и сыром из своей передачки. Да и общаться с ним было любопытно, тем более, что он великодушно делал скидку Жене, как гуманитарию, и объяснял все на пальцах, без интегралов. С записью формул все равно была напряженка: ручку и несколько листов бумаги Волосов достал, и ему даже передали очки, полностью пластиковые, без металлических деталей, но при тусклой лампе под потолком профессор все равно видел плохо. Даже письма давались тяжело.

А писать надо было от руки. Потом их сканировали и посылали по электронной почте через портал «ФСИН-письмо».

Корреспонденция довалилась до Жени через пару дней.

Тюремщик приоткрыл «кормушку» и трудом просунул в нее толстую пачку распечаток. Потом — еще одну.

Женя водрузил обе пачки на стол.

— Похоже, вам нужен секретарь, Женя, — заметил профессор.

— Я бы вас нанял, Виктор Сергеевич, — сказал Женя. — Но как-то неудобно.

— Все равно делать нечего, — сказал профессор. — Научные журналы мне не дают читать. Письма от девушек буду складывать в отдельную стопку, не глядя. Если, конечно, позволите.

И они занялись разбором писем.

От девушек и правда было много, иногда с фотографиями.

Женя вынул очередное письмо, пробежал глазами обратный адрес и замер с письмом в руке. Такого он не ожидал.

— Что там? — спросил профессор.

Глава 13

— Письмо из Мосгордумы, от депутатов, — сказал Женя. — С логотипом. И пять подписей.

— А, независимые! — не удивился Волосов. — У них накануне съезд разогнали.

— Все-то вы знаете, Виктор Сергеевич!

— Так я тоже письма получаю, хотя и не столько.

— Я думал, они от Лиги, скажем так, дистанцируются.

— Шарахаются, — уточнил профессор. — Но это в политике, а помогать узникам сам Бог велел.

"Уважаемый Евгений Павлович! — писали депутаты. — Мы решили Вас поддержать, как только увидели Ваш адрес на сайте "Политического Красного Креста". Мы не разделяем методов Лиги Свободы и Справедливости (запрещена в России), однако сочувствуем всем гонимым и преследуемым. Если мы можем Вам чем-то помочь — пишите. Сделаем все, что в наших силах. Держитесь!"

— Можно посмотреть? — спросил профессор.

Женя протянул ему письмо.

Профессор пробежал глазами.

— Сплошная фронда, — сказал Виктор Сергеевич. — Вплоть до упоминания нежелательной организации "Политический Красный Крест".

— Дежурный реверанс про "не разделяем методы" присутствует, — заметил Женя.

— Еще парочку съездов у них разгонят, и научатся писать без реверансов. Думаю, недолго осталось.

— Вы как-то печально это говорите, Виктор Сергеевич.

— Потому что это печально, Женя. Россия мне напоминает поезд, который мчится по рельсам на всех порах. С рельсов не свернуть, а впереди — пропасть, и никаких тебе мостов. Кто машинист понятно, кто пассажиры — тоже. А вот место Лиги в этой метафоре мне ясно не до конца: то ли вы пытаетесь удержать состав, то ли подгоняете, то ли раскачиваете, то ли просто устраиваете потасовки в вагонах, которые не влияют вообще ни на что.

— Пытаемся остановить, — сказал Женя. — Рвем стоп-кран.

— Травмы среди пассажиров уже есть, — заметил профессор, — а тормоза пока не реагируют.

Письма от девушек были сложены в отдельный пакет из-под пряников, великодушно одолженный профессором. Корреспондентки были все как на подбор умненькие и несколько симпатичных. Глупые девушки политзаключенным не пишут, они телевизор смотрят.

Особенно в душу запала одна фотка, черно-белая естественно, зэкам не положены цветные распечатки, и цветного принтера тут нет. Худенькая девушка с огромными темными глазами и короткой стрижкой. Он приклеил ее на стену над шконкой размоченным в воде хлебным мякишем.

— Младший брат твой? — спросил профессор.

— Нет, это Настя, — хмыкнул Женя.

Профессор посмотрел внимательнее.

— Да, пожалуй… Настя.

— Ничего, что тут повисит?

— Убери лучше, Жень. Эти и на портрет твоей матери могут каблуком наступить и не поморщиться.

Женя полюбовался еще немного и послушался профессора. Насте ушел пакет из-под конфет.

Она писала, что учится на юридическом, там же, где учился Женя, только двумя курсами младше, даже вспомнили знакомых преподов.

Вскоре