Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

Повели куда-то вверх. Он очень боялся споткнуться на лестнице: жар, головокружение и головная боль никуда не делить. Зато насморк почти прошел, сменившись глубоким кашлем.

Прошли по коридору мимо его бывшей камеры. Впрочем, он не был уверен. Свернули в очередной коридор. Кажется, это та же часть здания, где была дисциплинарная комиссия. Или не совсем?

Остановились перед дверью кабинета. Это был явно кабинет, а не камера, и не тот зал, откуда его отправили в карцер. Или он не помнит?

Тюремщик приоткрыл дверь и подтолкнул его внутрь.

Глава 14

Прямо напротив него сидел за столом Платон Савельевич.

— Ну, здравствуйте, Женя, присаживайтесь!

Женя сел, порадовался тому, что у стула есть спинка, откинулся на нее и закашлялся.

Платон протянул ему упаковку бумажных платочков.

— Берите!

— Спасибо! — сказал Женя и сплюнул мокроту в платок.

— Как на кичу-то загремели, Женя? — спросил Зотов.

— А они вам не сказали?

— Отказ от объяснений приложен к постановлению.

Женя хмыкнул.

— "Отказ от объяснений"?

— Не отказывались да?

— Даже не думал!

— Ну, рассказывайте тогда.

— Вам, правда, интересно?

Зотов кивнул.

— Если кратко они убивали на моих глазах одного человека, а я пытался им помешать, а это, знаете ли, Платон Савельевич, мелкое хулиганство и нарушение режима.

— Давайте подробно, ок?

Женя рассказал подробно.

— Убийцы, да? — спросил Платон.

— А, кто же?

— А вы, Женя?

— Мне кажется вы передергиваете, Платон Савельевич, — сказал Женя. — Есть между нами какая-то принципиальная разница. Я сейчас не совсем в форме, чтобы четко это сформулировать. А впрочем... Ну, да, я — гад, согласен, потому что сделал не все, что мог: надо было бежать останавливать кровь. Но я хоть в скорую позвонил, прекрасно зная, что по голосу меня вычислят. От них требовалось просто позвать врача, и им ничего не грозило, но они ничего не сделали.

— Женя, вы знаете, что у вас три красных полосы в личном деле?

— Впервые слышу. А что это?

— Профучет. Одна за склонность к нападениям на сотрудников СИЗО.

— Да? Вроде не подавал повода.

— Это из-за статьи. Покушение на жизнь сотрудника правоохранительных органов.

— Теперь знаю.

— Вторая за склонность к побегу.

— Точно не пытался.

— Да? А вблизи латышской границы?

— К сожалению, не сложилось.

— И теперь есть третья: за нарушение правил внутреннего распорядка.

— И что? Вы хотите меня этим напугать? Для меня УДО все равно только на тот свет, Платон Савельевич.

— Кроме невозможности УДО есть много других мелких неприятностей: наручники, например, усиленная охрана, непрерывное наблюдение.

— Я привык.

— Вообще-то с профучета можно снять…

Женя усмехнулся.

— Ваши предложения, Платон Савельевич? Жду с нетерпением.

— Женя, вы, думаю поняли, что я вас вызвал не для того, чтобы с кичи вытащить.

— Кто бы сомневался! И для чего?

— Жень, мы не поговорили о некоторых конкретных вещах: где было внутреннее расследование Лиги, кто передавал вам оружие и яды, кто еще работает на Альбицкого.

— А-а, что-то вы долго ждали с этим вопросом: три недели почти. Думали, стану сговорчивее? Карцер-то часом не с вашей подачи?

— Нет. Это администрация СИЗО.

— Понятно, значит, просто решили воспользоваться обстоятельствами.

— Жень, так как? С кичи можно выйти по состоянию здоровья. Все совершенно законно и официально. Вы же больны.

— Как! Вы заметили?

— Жень, я задал вопрос. Так как?

— А никак, Платон Савельевич. И не потому, что я такой железный. Просто мне стирали память.

— Лига?

— Конечно. Прямо накануне задержания через тот самый телефон, пустая память которого вас так удивила. Он сначала стер память мне, а потом себе.

— Вы многое помните.

— Конкретики не помню, хоть убейте: ни явок, ни имен, ни паролей.

— А как стирали? Моды же для этого должны быть.

— Так они есть. К-15, кажется. Какие-то очень долгоиграющие. Уже больше года. Психолог из Лиги закачивал. Или не из Лиги... все равно не помню имени. Сам факт помню и немного процедуру.

— КМ-15, — поправил Зотов.

— Ну, вы лучше знаете.

— А пароль от модов?

— Не помню.

— Кто может его знать?

— Очевидно Альбицкий.

— Жень, карту надо снимать.

— Да, я понял.

— И как теперь. Новые моды будем закачивать?

— Они конфликтуют, вроде. Я где-то слышал, что это смертельный номер.

— Жень, придется, если не узнаем пароль.

— Ну, и отлично: быстро и без лишней бюрократии.

— Есть еще вариант фильтровать кровь. Удовольствие ниже среднего и без гарантии.

— Я здесь не компетентен, Платон Савельевич, в СБ же есть психологи, у них спросите.

— Спросим. Еще есть вариант подписать согласие на коррекцию.

Женя усмехнулся.

— Не надейтесь, — сказал он. — Ни при каких обстоятельствах!

— Вас один человек очень хотел видеть, психолог из Лесногородского Центра. Насчет коррекции. Я ему сказал, что без шансов, вы очень убежденный человек и ни за что не согласитесь.

— Кто?

— Штерн Олег Николаевич. Главный психолог Лесногородского Центра.

— Он теперь возглавляет Центр? Эта информация как-то прошла мимо меня.

— Вы были очень заняты.

— Сам будет говорить?

— Да.

— Когда?

— Он здесь, в адвокатской комнате, уже ждет.

— Да, было бы невежливо его выгнать.

— Так вы поговорите?

— Да… конечно.

Платон открыл дверь в переговорную. Там, за столом, перед открытым ноутбуком, сидел Олег Николаевич. Он указал Жене на соседний стул.

Зотов оставил их одних.

— Женя, вы меня совсем не помните? — тихо спросил Штерн.

— Помню, конечно. Я следил за делом Дамира.

— А до этого?

Женя пожал плечами.

— Мы встречались раньше?

— Левиев предупредил меня, что вы можете меня не узнать. Даже наверняка не узнаете.

— Мне стирали память.

Штерн кивнул.

— Да, мы встречались. Я даже снимал вашу нейронную карту, а вы демонстрировали мне свой героизм, собственноручно сделав укол препарата с модами.

Женя побледнел.

— Лесной городок?..

— Да, там. Воспоминания невозможно стереть совсем, по крайнем мере, выборочно, всегда можно вытащить, если знать, что вытаскивать. Но карту придется снимать заново и, боюсь, что стало хуже.

— Я не помню пароль от модов. Он есть у Альбицкого.