Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

А потом он залез мыться. После пяти суток карцера с единственной сменой белья это было великолепно.

Как же мало надо человеку, чтобы почти летать!

Очередное Настино письмо пришло после обеда, который оказался не "вау", конечно, но вполне съедобным: рис с кусочками мяса. И Женя впервые наелся досыта за последний месяц.

"Привет, Женя! Я написала тебе сразу, как только стал известен твой новый адрес. Я увидела его во время пары в Универе и тут же, прямо на телефоне, начала набивать письмо.

Как тебе в ПЦ? Полегче, чем в Лефортово? Скинь нам список книг, которые хочешь прочитать. Не беспокойся, это не за мой счет: мы соберем деньги. И ПКК многое оплачивает, там общий сбор, для всех политзаключенных.

Знаешь, что я сегодня нарыла в интернете? Народовольческий гимн. Он, конечно, очень старомодный, но что-то в нем есть, что, может быть, тебя поддержит. Цензура пропустит, интересно? Но ему почти двести лет, и, говорят, в ПЦ посвободнее.

Смело, друзья! Не теряйте

Бодрость в неравном бою,

Родину-мать защищайте,

Честь и свободу свою!

Пусть нас по тюрьмам сажают,

Пусть нас пытают огнем,

Пусть в рудники посылают,

Пусть мы все казни пройдем!

Если погибнуть придется

В тюрьмах и шахтах сырых, —

Дело, друзья, отзовется

На поколеньях живых.

Знал бы профессор, о чем я с "младшим братом" переписываюсь, засмеял бы, подумал Женя. И сердце кольнуло. Виктора Сергеевича уже похоронили, наверное. Почти неделя прошла.

"За двести лет в России ничего не меняется, — писал Женя. — В очередной раз в этом убеждаюсь. Народовольческий гимн я знаю, конечно. Там и дальше неплохо:

Час обновленья настанет —

Воли добьется народ,

Добрым нас словом помянет,

К нам на могилу придет.

Но, честно говоря, мне больше "Варшавянка" нравится:

Нам ненавистны тиранов короны,

Цепи народа-страдальца мы чтим,

Кровью народов залитые троны,

Кровью мы наших врагов обагрим.

Жестковато, да. И кровь врагов обходится дорого. Но и "Народная воля" не состояла из ангелов с крылышками, как может показаться по их тексту. К крови врагов (и не только врагов) они относились, куда менее трепетно, чем мы. Лига старается, чтобы во время наших акций не гибли случайные люди. А когда не получается, мы очень себя за это корим.

Народовольцы не особенно рефлексировали по поводу случайных жертв. Взмах белого платочка Софьи Перовской означал смерть не только царя Александра Второго, но и ранения еще двух десятков простых людей, которые оказались не в то время, не в том месте. Для троих из них раны стали смертельными.

Мы другие. Хотя бы стараемся быть другими.

А вот "сырые шахты" никуда не делись. Я тут провел пять суток в карцере Лефортовской тюрьмы, до сих пор под впечатлением. Мне бы хотелось рассказать о том, как я туда попал и что это такое, но одного листочка не хватит — это повесть страниц на десять.

В ПЦ, конечно, на порядок лучше, чем в СИЗО. Кормят нормально, белье чистое, матрас нормальной толщины, даже есть холодильник. Из камеры меня пока не выпускают, но все равно грех жаловаться.

То, что я в ПЦ и подписал согласие на коррекцию, наверное, не очень красиво смотрится, тем более после лефортовского карцера. Но это не то, чем кажется. Нет, я не сдался. Я когда-нибудь расскажу тебе, если останусь жив».

Он исписал полную страницу мелким почерком и все равно текст едва влез, а на список книг места не хватило.

Письма заключенным оплачивает отправитель, и ответ тоже. Так что, сколько отправитель оплатил, столько у тебя и места для ответа.

Настя оплатила одну страницу. Он ей намекнул, что надо бы побольше. И было просто ужасно на это намекать. Можно успокаивать себя тем, что оплатит Политический Красный Крест (который ПКК), но вряд ли она будет у них пятьсот рублей просить на письмо. В общем, позавтракал за счет девушки, кофе выпил.

Женя всегда считал, что это он должен девушкам кофе оплачивать, как бы они к этому не относились.

Но отдать было нечем.

В кабинет к Олегу Николаевичу в Лесногородском Психологическом Центре Женю привели вечером. Вели все равно в наручниках, но атмосфера здесь была далеко не такая гнетущая, как в Лефортово. «Больница строгого режима», — иронизировал про себя Женя.

Даже сказали, что ведут к Штерну. Это уж совсем ласково! Никогда ведь не говорят, куда.

Кабинет был недалеко, на этом же этаже.

Женя вошел.

Олег Николаевич сидел за столом, накрытым к чаю, с чайными кружками, конфетами и выпечкой.

— Наручники с него снимите, — со вздохом сказал он охране.

— У него на карточке три красных полосы, — возразил тюремщик.

— И что? Он срочно на вас нападет, устроит побег и нарушит пвр?

— Он считается особо опасным, Олег Николаевич. Три убийства.

— Слава, ну я же знаю, кто здесь опасен, а кто нет. Снимите. Под мою личную ответственность.

Тюремщик нехотя подчинился. И Олег его отпустил.

— Женя, присаживайтесь, берите булочки, — сказал Штерн.

Женя улыбнулся и сел.

— Самовара не хватает, — заметил он.

— Берите чайный пакетик, в чайнике кипяток, сахар в коробке. Как устроились?

— По сравнению с Лефортово просто супер. Жаль только, что под замком.

— Это временное явление, после двух недель карантина мы всем, кроме особо выдающихся личностей, разрешаем самостоятельно ходить по всему блоку. Но раньше никак. Это общий порядок для всех. И если я к вам буду как-то особенно мягок, это вызовет подозрение.

— Значит, еще две недели точно.

— Женя, чтобы устранить между нами возможное недопонимание…

— Да? — Женя вопросительно посмотрел на психолога.

Глава 15

— Женя, коррекция будет, и без дураков, — сказал Штерн. — Это условие моего сотрудничества с Андреем в деле вашего освобождения. Я не хочу делить с вами ответственность за будущие жертвы, как уже делю за обеих Бондарь и судью Кабанова, поскольку отпустил вас в прошлый раз. Прежде, чем освободить вас теперь, я должен быть на сто процентов уверен, что вы больше никого не убьете. И это не две недели. Это минимум несколько месяцев.

— Олег Николаевич, это не совсем честно, вы меня не предупредили.

— Теперь предупреждаю. А вам еще не поздно подписать отказ и вернуться в Лефортово.

Женя молчал.