Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Жень, Альбицкий в курсе и не возражает. Пароль от ваших модов у меня.

— Вводили уже?

— Да. Все работает. Жень, Андрей сказал, что все равно собирался вас «отправить Крису», как он выразился. Не было же приказа по Кабанову. Это даже с его точки зрения не есть хорошо.

— Я не отказываюсь от своего слова, — сказал Женя. — Даже, если мой собеседник был не совсем честен.

— Ну, вот и прекрасно. Вам надо будет принимать лекарства. Если что-то утром проигнорируете, вечером вернетесь в Лефортово.

— Жестко, — поморщился Женя. — А если я что-то забуду?

— Это не преступление, все мы люди. Забудете — напомним. Я имею в виду не забывчивость, а умышленный саботаж. Скрыть не сможете. У вас карта под мониторингом.

— Я ждал, что вы будете ее снимать.

— Уже сняли, пока вы обедали и переписывались с девушкой. Здесь везде ретрансляторы, так что ваше присутствие в кабинете психолога для этого не нужно. Пароль мне Андрей прислал еще вчера.

— И как?

— Ну как, Женя? Пять убийств. Откуда у вас быть хорошей карте?

— Что касается дочки прокурора, я не хотел. И если вы видели карту, вы это знаете.

— Конечно, знаю. Но, к сожалению, плюсуется к остальному, потому что вы пытаетесь себя оправдывать. И давайте не будем про внутреннее расследование Лиги и несчастный случай. Если бы вы туда не пошли, не было бы несчастного случая.

— Ее мать запросила смертный приговор для невиновного, заведомо зная, что он невиновен.

— Женя, все те приговоренные Лигой, которых вы считаете монстрами, и которых вы убили, просто дети по сравнению с некоторыми обитателями этих стен. Они просто грешные слабые люди под грузом обстоятельств. Да эгоистичные, бесчестные, подлые. И коррекция им бы очень не помешала, но не смертная казнь. Так же, как и вам, Женя. Поэтому я хочу, чтобы вы вышли на свободу. Не сейчас, но обязательно.

Утром Олег Николаевич сам пришел в камеру к Жене. Гораздо приличнее Лефортова, конечно. Даже есть телевизор, хотя Женя, конечно, не включал. Надо закачать для него на флешку книги и новости, пусть читает с экрана.

Бумажные книги — это для эстетов ради иллюстраций, мелованной бумаги и особого типографского запаха. И стоят они дай боже. Ему соберут, конечно, хоть на золотой обрез, но можно и сэкономить.

На столике у кровати — маленький электрический чайник и открытая книга, старая, видимо из библиотеки, или кто-то успел передать с воли.

— Доброе утро, Женя, — сказал Олег Николаевич, садясь на стул. — Как завтрак?

— Не шоколадки с булочками, кашка с чаем, но тоже вполне съедобно.

— Булочки будут вечером, а сейчас надо принять лекарства.

И Штерн поставил на стол пластиковую баночку с таблетками.

— Понятно, — кивнул Женя. — Олег Николаевич, у меня к вам одна просьба.

— Да?

— Я хочу прилично выглядеть на суде. Без истерик и слез покаяния.

— Ок, без истерик. Глубоко лезть не буду, но я хочу, чтобы вы мне обещали две вещи. Первая: вы больше никогда не будете принимать участие в деятельности Лиги. И вторая: вы пройдете полный курс коррекции у того психолога, которого рекомендую вам я, Женя, а не Альбицкий. Вы сможете мне это обещать?

— Да.

— Вот и хорошо. За месяц можно пройти курс интенсивной коррекции, и я буду на этом настаивать, чтобы я мог вас спокойно отпустить хотя бы из пункта А в пункт В и быть уверенным, что по дороге не случится ничего плохого.

— Олег Николаевич! Ну, что может случиться! Неужели вы думаете, что я убью кого-нибудь во время побега?

— Очень может быть. Ситуация стрессовая. Карта у вас плохая. Если бы я хоть был уверен, что вы никого не убьете без приказа Лиги! Но это не так. Случай с прокурором — это очень плохо. Просто совсем. Ну, еще и планка падает. Так что даже до иностранного психолога только после интенсивного курса и мне отзвониться и трубочку ему передать, чтобы подтвердил, что вы рядом.

— Хорошо, обещаю, — кивнул Женя.

Достал из шкафа желтую пластмассовую кружку, поставил на стол и налил воды из чайника. Для этого ему пришлось закрыть и положить на кровать книгу.

Старомодно: «Диалоги Платона».

— Женя, читаете «Апологию Сократа»?

— Как вы догадались?

— Ну, чего тут догадываться! Только у вас немного другая ситуация.

— Немного! Относительно будущего приговора у меня иллюзий нет.

— Будем надеяться, что не дойдет до приговора.

Женя вздохнул и взял коробочку с таблетками.

— Я что-нибудь почувствую?

— Нет. Считайте, что витамины. Да так оно и есть почти.

— Неужели?

— Пока да. Женя, да нет в этом ничего страшного. Принимаете, как яд, ей богу!

— Немного не по себе, когда знаешь, что тебя будут радикально переделывать.

— Вас не радикально, Женя. Так, небольшая уборка на слегка замусоренном чердаке.

Женя усмехнулся и выпил таблетки.

— А теперь, Олег Николаевич, объясните мне, что у меня мусор? Вы честный, умный, добрый, образованный человек, скажите мне, в чем я не прав?

Штерн вздохнул.

— Я очень наглый вопрос задал? — спросил Женя.

— Вы очень правильный вопрос задали. И, видимо, мне еще много раз придется вам объяснять одно и то же. Женя, вы убили пять человек. Кого умышленно, кого нет, уже детали. Четверых точно умышленно. Да, не самых лучших из людей. Да, их вина не меньше, а, может быть, и больше вашей. Да, девяносто процентов населения России считают, что убить можно и за меньшее. И мне вас будет очень тяжело вытягивать на фоне этих девяносто процентов. Но преступления ваших жертв не отменяют вашего, понимаете?

— Олег Николаевич, если наши планы сорвутся, меня ведь тоже убьют. Чем они лучше меня?

— Ничем. Вы же знаете, что я противник смертной казни. Это к слову о девяноста процентах населения. Закон идет на поводу у народа. Да и власть, конечно, всегда рада расправиться с инакомыслящими под шумок.

— Разве преступление не должно быть наказано?

— Женя, ну не так! Большинство людей, даже преступников, не безнадежны.

— А были случаи, когда вы поддержали бы смертную казнь?

— Да, пару раз. В обоих случаях я не был уверен в том, что поможет коррекция. Но, слава богу, мне никого посылать