Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

на смерть не пришлось, тогда у нас еще не было смертной казни, и я с чистым сердцем дал плохое заключение. Но это совсем не про вас. И не про тех, кого вы убили, Женя.

— Им дали пожизненное, этим людям?

— Одному да. Но он убил сокамерника, и его казнили. Второму дали семнадцать лет, и он должен скоро выйти. К сожалению. Там было только одно убийство, поэтому пожизненное дать не могли. Одно, но такое, что здесь можно только поздравить сограждан с тем, что он сразу попался. Парень захватил девушку, которая ему отказала, и сутки медленно убивал ее, буквально живьем разрезая на части ножом.

— Жаль, что не было смертной казни, — сказал Женя.

Олег Николаевич вздохнул.

 

Когда Женя вернулся в камеру, его ждало письмо от Насти, к которому прилагалось целых пятнадцать страниц для ответа. И Женя сел описывать смерть профессора и лефортовский карцер. Это помогло отвлечься от утреннего разговора со Штерном и начала коррекции.

Пятнадцати страниц хватило с лихвой, даже со списком книг.

После обеда снова пришел Штерн.

— Жень, у меня еще один серьезный разговор. Готово психологическое заключение.

— Там что-то новое?

— Там хорошо забытое старое. Зотов не написал в обвинении про убийства Беленького и Синепал. Это значит, что он не будет на них настаивать. На карте они естественно есть. Мне про них писать?

— Вы собираетесь подделать заключение?

— Только в вашем случае.

— Олег Николаевич, вам про них писать. Я здесь только потому, что снять обвинения с невиновного было для меня слишком важно, меня бы не поймали никогда, если бы не этот ролик. А теперь вы хотите обвинить меня во лжи и снова повесить все на Дамира?

— Жень, эти два убийства очень утяжеляют обвинение.

— Не обманывайте себя. Для меня есть только два исхода: либо вы с Андреем делаете то, что обещали, либо меня расстреливают. Все! Остальное: словоблудие.

— Ну, не только два… могут быть разные сроки.

— Еще раз: не обманывайте себя. Пишите, как есть.

— Хорошо, договорились. Есть еще один момент: чешский лагерь. Это террористическая статья: прохождение обучения терроризму. Ее тоже нет в обвинении от Зотова. Я могу это не писать? Или вы будете пытаться доказать, что никакой это не терроризм.

— Как хотите. Для меня это не принципиально. Для того, чтобы доказать, что никакой это не терроризм есть статья о членстве в террористической организации. В обвинении есть и никто ее не снимал. Мне хватит.

— Ладно, как скажете.

— Олег Николаевич, может мне самому себе ПЗ написать?

— Вы не психолог, Женя. Остальное бы меня вполне устроило.

 

В тот же день Штерну позвонил Зотов.

— Олег Николаевич, ПЗ по Соболеву готово?

— Да, сегодня подпишу и вам отправлю.

— Сколько убийств?

— Пять.

— Олег Николаевич, а вы можете о тех двух первых не писать? Там же человек осужден уже.

— Платон Савельевич, я не подделываю ПЗ.

— Понимаете, парень-то неплохой. А пять — это гарантированная вышка. С тремя еще как-то можно надеяться на что-то еще. А мы представим как самооговор.

— Платон Савельевич, вы Женю жалеете или своих коллег прикрываете, которые послали на смерть невиновного?

— И то, и другое, наверное…

— Еще раз. Я не подделываю ПЗ.

— Понятно, — вздохнул следователь. — Мне Соболев нужен. У меня к нему несколько вопросов.

— Так… Платон Савельевич, мы уже начали коррекцию, и нам очень желательно не прерывать процесс. Сейчас все отлично, Женя не сопротивляется, делает все, что я ему говорю. Я не знаю, что будет, если вы его сейчас дернете. Не сбивайте его с панталыку. Если у вас есть вопросы, присылайте, Женя вам письменно ответит.

— Какой смысл в вашей коррекции, если его расстреляют?

— Смысл очень простой. Я хочу, чтобы к суду у него была чистая карта. И любой независимый психолог это подтвердил. Конечно, ваши коллеги прекрасно умеют приговаривать к смерти и с чистой картой, но все же это некоторый шанс. Вдруг попадется нормальный судья.

— Судьи не мои коллеги.

— Ну, отдавать под суд с чистой картой.

— У него может быть чистая карта после пяти убийств?

— Воспоминания останутся. Но я имею в виду состояние, когда человека можно отпустить совершенно спокойно, без мониторинга карты, и быть уверенным, что он больше ничего не натворит.

— Это возможно?

— Я в этом уверен. В случае альтруистических преступлений всегда прогноз хороший.

— Только никто его не отпустит.

— Как знать! Законодательство может измениться. Пока наша задача, чтобы его не расстреляли. Хотя, если они решат его убить, не поможет ни ваша ложь, ни моя честная работа. Даже нормальный приговор не поможет: могут просто убить в тюрьме.

— Сделаем все, что сможем. Хорошо, я пришлю вопросы.

 

Ответ на Женино пятнадцатистраничное письмо пришел на следующий день. Все-таки связь с внешним миром тормозила даже в ПЦ. Настя тоже разогналась страниц на пятнадцать историко-литературного текста про историю политзаключенных от декабристов до наших дней, и заказала 20 страниц на ответ.

Но главное в ее послании было в конце.

«А можно мне твое письмо опубликовать?» — спрашивала она.

«Конечно», — ответил Женя.

Потом выяснилось, что за его текст чуть не передрались «Новый портал» с «После дождя», и ему пришли сканы статей в двух письмах в двух вариантов, которые, впрочем, отличались мало.

Коррекции Женя пока не чувствовал. Штерн принес ему на подпись «План коррекции», расписанный на полгода, но это был больше документ для специалистов. Женя пожал плечами и подписал.

— Пока без тяжелых препаратов, как договорились, — прокомментировал Олег Николаевич.

— Когда планируется то, что вы обещали? — спросил Женя.

— У Андрея еще ничего не готово. Не раньше, чем через месяц. И все не так просто. Я здесь вовсе не полновластный хозяин, Жень. Мне позволили возглавить Центр, потому что больше никто не решился, но у меня есть куратор от СБ, который обосновался на одном этаже со мной в отдельном кабинете и следит за каждым моим шагом.

 

На опус Жени на сайте "После дождя" Платон наткнулся почти сразу, он у них в избранном стоял. Назывался без прикрас "Ледяная кича Лефортова".

Перед опусом была преамбула: "Студентка МГУ Анастасия Зотова переслала нам письмо, которое ей написал фигурант дела Лиги Свободы и Справедливости (запрещена