Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Меня по голосу нашли, да?

— Угу. Ах, какая жалось! Какая ошибка! Теперь пожалели да?

Женя усмехнулся.

— Андрей говорил, что вы нас понимаете…

— Альбицкий, да? Не понимаю?

— Не до конца.

— Значит, не было ошибки?

— Была ошибка.

— Не эта? Другая?

— Да. Я хотел бежать к ней, когда понял, что я ее ранил, я умею останавливать кровь, может быть, смог бы помочь. Но я этого не сделал. Так что оставление в опасности. Даже отпираться не буду.

— А сам бы погиб?

— Конечно. Поэтому и не побежал. Но я и так погиб, а то бы человека спас.

— Вы думаете, я поверю в такое книжное благородство?

Женя пожал плечами.

— Ваше дело. Можете вообще забыть о том, что я сейчас сказал.

— Не хотите куртку снять? — спросил Зотов.

— Очень хочу. Только это сложно в наручниках.

Платон приоткрыл дверь и позвал полицейского.

— Снимите с него наручники.

Тот посмотрел с сомнением.

— Точно?

— Ну, вы же останетесь за дверью, — заметил Зотов. — В чем опасность-то?

Полицейский перевел взгляд на окно.

— Да, нет, вряд ли, — сказал Платон Савельевич. — Не вовремя Евгению Павловичу в окно сигать. Надо же сначала всех убедить в своей правоте.

— Я даже не думал о самоубийстве, — сказал Женя.

— Ну, вот, — заключил Платон. — Я же говорил. Снимайте.

С него сняли наручники, и он, наконец, освободился от куртки и повесил ее на спинку стула.

— Еще стакан воды, если можно, — попросил он.

— Можно, — кивнул Платон. — Глебчик, принеси воды Евгению Павловичу.

Белобрысый парень встал из-за компьютера и через минуту вернулся с пластиковым стаканом, наполненным водой.

Женя старался пить не очень жадно. Вода была какой-то невкусной. Из-под крана, что ли? Но все равно лучше, чем никакой.

— Спасибо! — с чувством сказал он.

Платон достал из кармана пиджака телефон и углубился в экран. Это был, его, Женин смарт. Последний, тот который ему передали вместе с «Лифаном» за Великими Луками.

Следователь водил пальцем по экрану, нажимал на иконки, и чем дольше он это делал, тем удивленнее становилось его лицо.

— Женя… — медленно проговорил он.

Глава 11

Женя вопросительно посмотрел на Зотова.

— У вас все стерто с телефона, — сказал он. — Вообще чистая память: ни файлов, ни записей, ни переписки, одни дефолтные программы. Как это может быть? Когда вы успели? Вас же взяли на дороге.

Женя пожал плечами.

— У нас отличные программисты, — сказал он.

— Но, как они узнали, что вы задержаны?

— Не знаю. Но, например, Андрей позвонил и не дозвонился.

Женя вспомнил, как долго Альбицкий звонил ему на телефон, оставленный в машине у Ильинского кладбища, но с информацией ничего не случилось.

Зотов внимательно следил за его лицом.

— Не сходится, да? — спросил он.

— Я не собираюсь делать за вас вашу работу, — сказал Женя. — Думайте.

Программа редактирования памяти, решил Женя. Телефон отобрали, нейронная карта стала недоступна, и запустился процесс уничтожения информации.

— Кое-что я попрошу вас сделать, Женя. Можно по имени, да? Вы мне все-таки в сыновья годитесь.

— Я не гордый. Вы уже один раз оговорились.

— Без обид?

— Разумеется, — усмехнулся Женя.

— Женя, я предлагаю вам написать явку с повинной.

— А! — улыбнулся Женя. — Платон Савельевич, это ж неправда. Меня на дороге взяли в десяти километрах от латышской границы. Какая явка с повинной?

— В пяти километрах, — уточнил Платон. — Женя, для вас это единственный способ избежать смертной казни.

— Платон Савельевич, ну, кому вы это говорите? Дамира вы убили вообще ни за что!

— Дамира убил не я.

— Так те, кому вы служите.

— У него в приговоре шесть убийств.

— Отлично сказано! «В приговоре»! А в действительности? Не смотрели его дело?

— Смотрел. Материалы следствия.

— И как?

— Вы тоже косвенно причастны.

— Видели мой ролик? Хотя, что я спрашиваю, вы же по нему связали голос и внешность. Так ведь?

— Да.

— И что, остались вопросы? Я признался в убийстве судьи Беленького и пропагандистки Синепал почти год назад. Я предлагал себя вместо Дамира. И я бы не сбежал. Ваше начальство не захотело меня слушать. Кто здесь убийца, Платон Савельевич?

— То, кто убивал, Женя. Я — нет.

— Платон Савельевич, когда я вступал в Лигу, я знал, на что иду. И не собираюсь покупать себе поблажки у моих врагов. Во-первых, все равно не куплю. Во-вторых, недостойно. А, вы вашей ложью ничего не добьетесь, а смотрится очень некрасиво. Мы — враги, Платон Савельевич, так давайте уважать друг друга.

— Я не считаю, что мы враги, и вы мне симпатичны, — вздохнул Зотов. — Я действительно не хочу вашей смерти, Женя. Ну, не явку с повинной, так чистосердечное признание, если, конечно, жить хотите.

— Ну, вот опять! — улыбнулся Женя. — Только что было сказано, что единственный способ остаться в живых — это явка с повинной.

— В случае чистосердечного признания тоже есть шанс, хотя и меньший.

— Патон Савельевич, давайте сразу договоримся: я не лгу вам, а вы не лжете мне, хотя это и трудно, понимаю, и противоречит азам профессии.

— Договорились. Так как насчет признания?

— Я его уже писал. Оно хранится у Ильи Львовича Константинова, адвоката Дамира Рашитова. Мое признание, к сожалению, отказались приобщить к делу, несмотря на все наши просьбы. Так что, как только вы приобщите его к моему делу, я расскажу, или напишу остальное.

— Вы хотите повесить на себя еще два убийства? Зачем вам это?

— Чтобы восстановить честь невиновного человека. Вам не понять.

— Да, понять мне, — сказал Зотов. — Хорошо, приобщим.

— Ок. Как только мой адвокат мне это подтвердит, получите вторую часть.

— И много там во второй части?

— Достаточно для расстрела.

— Вы привлекаетесь в качестве подозреваемого в убийствах Бондарь Елены Сергеевны, Бондарь Полины Александровны и Кабанова Георгия Ивановича, а также в участии в деятельности террористической организации «Лига Свободы и Справедливости», — объявил Зотов.

— Про Беленького и Синепал забыли?

— Документов нет. Будут документы — впишу.

— Ролика