Ада 2 - Гала Мрок

— Дуракам туда и дорога. Ее предупреждали. Не раз. Она не послушала — вот и результат.

— Ты так говоришь, будто не переживаешь, — осторожно замечаю я.

Он разминает шею рукой, ведет плечами.

— Конечно, переживаю. Мы потеряли человека. Живые люди — самое ценное сейчас. Особенно те, кто умеет хотя бы стрелять.

Искоса смотрю на него: лицо бесстрастное, взгляд отстраненный, смотрит прямо на дорогу.

— Ты сейчас делаешь вид, что между вами ничего не было? — комментирую то, что вижу.

Он на секунду поворачивает ко мне голову, в глазах — холод как и в голосе.

— А что между нами было? Секс? Да, она предложила. А кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии, когда вокруг твоего члена обвились теплые пальцы? Потрахались, да. Что там она себе навыдумывала — это уже её проблемы.

Замолкаю, переваривая его слова. Странно. Такая нарочитая жестокость, она не свойственна Кайлу. Вместе с памятью пропала и эмпатия? Или пропали рамки, которые сдерживали истинную личину человека.

— Ты никогда не был жестоким. Что изменилось?

Кайл резко тормозит, внедорожник замирает в колее. Он поворачивается ко мне всем телом, испепеляя тёмным огнём глаз.

— Ада, я не знаю. Я словно не на своём месте. Будто я — это не я. Черт… — устало проводит ладонью по лицу. — Не могу это объяснить… Ощущение, что во мне живет два человека, и они постоянно конкурируют: кто выйдет первым и будет управлять моим телом.

Про себя отмечаю, что это похоже на раздвоение личности, панические атаки, шизофрению и ещё кучу диагнозов, про которые читала в интернете. Мозг машинально перебирает симптомы, но я тут же одергиваю себя: сейчас не время для самодиагностики. А вслух говорю:

— Кайл, что ты помнишь?

Пожимает плечом:

— На мой взгляд — всё. С твоим именем были проблемы, но я запомнил. Спроси о чем-нибудь из прошлого.

Он выжидательно смотрит на меня.

— Ты помнишь последний день с Бэллой?

— Ну да. Она вечером напекла пирогов, а утром мы уехали, пока она спала, — быстро отвечает мне.

Отчасти он прав. Вот только перед отъездом старушка умерла, а потом ожила, чтобы полакомиться нашими тушками. И мы, как «благодарные внуки», пустили пулю ей в лоб.

— Всё верно? — уточняет Кайл.

— Ага, — решаю соврать.

Пару секунд молчим. Дождь барабанит по крыше, капли стекают по лобовому стеклу, размывая очертания деревьев впереди.

— А родителей? Их помнишь? — продолжаю я.

— Шутишь? Конечно, помню. Они ждут нас у деда в Норге, — уверенно отвечает он.

Внутри всё сжимается. Неизвестно живы ли родители, жив ли дедушка. Но Кайл верит в эту иллюзию так искренне, что мне становится не по себе.

— А что ты не помнишь? — тихо спрашиваю я.

Кайл закатывает глаза, выдыхает через губы:

— Не помню, почему решил стать полицейским, ведь мечтал быть военным. Не помню, когда ты появилась в нашей семье. А ещё… — он закусывает губу, раздумывает и проговаривает: — Ещё у меня бывают странные воспоминания о тебе. Они меня пугают своей правдоподобностью, но, чёрт, это противоестественно. Ада, если это было на самом деле… Мы не должны это повторить. Я против межродственных связей, пусть и не кровных.

Всё-таки помнит. Помнит — и сделал выбор против нас. Что ж, теперь ещё легче. Я не буду жить с червяком надежды, который будет грызть изнутри и подначивать: «А вдруг он всё же вспомнит о вас, и вы будете вместе?» Не будет. Жирная точка поставлена.

Криво ухмыляюсь:

— Поддерживаю твое решение. Пусть всё останется в прошлом.

Кайл кивает, будто сам себе, и снова смотрит на дорогу.

— Значит, договорились, — хрипло произносит он. — И знаешь, ты права. Я поддерживаю твое решение разойтись, как только представится такая возможность. Пора разорвать пуповину между нами.

Сжимаю край сиденья, прикрываю веки. То, как он легко отказывается от всего, что было, как соглашается разорвать все связывающие нити, приносит боль — словно кол забивают в сердце. Последние гвозди в крышку гроба, перед тем как всё, что когда-то было важным, исчезнет, развеется как прах по ветру.

Кайл молчит, ждёт моего ответа. Его профиль кажется чужим, взгляд, устремленный вперед, будто он уже мысленно там, где нас нет друг у друга.

— Спасибо, — проглатываю ком в горле. — Спасибо, что поддерживаешь моё решение. А теперь поехали. Я хочу скорее оказаться в Монсе.

Он коротко кивает, давит на газ. Внедорожник рычит, трогается с места. Колёса скользят по грязи, потом переходят на асфальт испещрённый трещинами и заплатами.

Отворачиваюсь к окну. Пейзаж за стеклом плывёт мутной полосой: каркасы машин, деревья, столбы, заросли кустарников. Всё безжизненное. Мир вокруг изменился, стал еще холодным и чужим после его слов.

В голове крутится одна мысль: «Так лучше. Так правильно». Повторяю её, как мантру, пытаясь заглушить ту часть себя, что кричит: «Нет, не так! Это ошибка!» Но я затыкаю этот голос.

— Монс, — тихо повторяет Кайл, не глядя на меня. — Да, там наверное я и останусь.

Он говорит отстраненно с самим собой.

Киваю, хотя он не видит.

— Да, хороший план, — шепчу я.

Безопасность — это не место. Это не город с высокими стенами и вооруженной охраной. Безопасность — это человек рядом. Тот, кто прикроет спину, кто разделит последний глоток воды, кто не бросит. И сейчас я сама отказалась от этой безопасности. По собственному выбору.

Капли стекают по стеклу, рисуя на нём бессмысленные узоры. Они похожи на слёзы — но я не плачу. Не могу позволить себе такую роскошь.

Во рту — пустыня. Оглядываюсь назад в поисках воды, не нахожу желаемого. Глотаю сухой воздух, чувствую, как царапает горло.

— Останови, я пить хочу.

— И перекусим заодно, жрать хочу как волк, — соглашается Кайл, бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Тут вроде место тихое. Остановимся.

Останавливаемся рядом с полуразрушенным небольшим строением, его крыша еще держится, но стены осыпались, оставив лишь ржавые каркасы.

Выходить под дождь не хочется, но надо. Кайл остаётся в машине.

Вылезаю из тепла и мнимой безопасности. Подошва вязнет в раскисшей от дождя траве, чавкает при каждом шаге.

Пальцы дрожат от холода, когда открываю замок. Наклоняюсь за рюкзаком и в этот момент холодная струя, скопившаяся между резинок уплотнителя, стекает мне за шиворот.

Вздрагиваю, шиплю сквозь зубы: