Мой лифт — Моя крепость - Андрей Проходский

Не то чтобы я был против уединения, но вот умирать из-за этого уж очень сильно не хотелось. Несколько суток назад люди были для меня главной причиной не выходить из квартиры. Теперь рядом стоял незнакомый мужик с окровавленным ключом, и я уже представлял, как мы вместе проверяем этажи, двигаем мебель и по очереди следим за коридорами.

Подозрения оставались.

Антон явно заинтересовался моим револьвером. До этого следил за мной через глазок. При первой же возможности пошёл следом и не окликнул, пока не понял, что никуда дальше я не пойду. И как-то уж слишком быстро расслабился, узнав мой класс.

Но он был живым человеком.

Говорил нормально, пусть и то и дело в нём проскакивало то, что заставляло меня напрягаться и тянуться за оружием. С другой стороны, все мы пережили то ещё дерьмо, и полностью адекватных людей я вряд ли скоро встречу. А главное, он был сантехником.

— Ты говорил, что чувствуешь трубы, — напомнил я.

— Вроде чувствую. Не как карту перед глазами, скорее понимаю направление и состояние. Здесь вода в стояках есть, но давление слабое. Где-то ниже перекрыто или повреждено.

— Можешь восстановить?

— Не знаю. Нужно смотреть. Насосы могли отключиться, автоматика сдохнуть, трубы порвать. Но хотя бы найти проблему смогу.

Вода.

Одно это слово почти окончательно перевесило все сомнения. Человек, способный восстановить подачу воды, был ценнее любого бойца. В комнате имелось бесконечное электричество для компьютера, но пить из USB пока не получалось.

— С утра можно проверить, — предложил Антон. — Сначала этот этаж, потом тот что ниже. Вдвоём это будет делать явно безопаснее.

— Далеко не пойдём.

— Конечно. Только ближайшие квартиры и стояки.

Он согласился как-то слишком охотно, но мне хотелось, чтобы всё было именно так просто.

Новый сосед.

Совместная вылазка.

Возможно, первый союзник.

Возможно, даже друг.

От последней мысли стало неловко.

Человека я знал минут пятнадцать. Он мог оказаться кем угодно. Но несколько дней ада вокруг расшатали моё затворничество сильнее, чем десять лет жизни за закрытой дверью.

Антон переступил с ноги на ногу и едва заметно посмотрел на сундук.

Только теперь я заметил, насколько он бледный.

— Ты ел сегодня?

Он покачал головой.

— Немного сухарей утром. В моей квартире почти ничего не осталось.

— Вода?

— В бачке была. Плюс пару бутылок нашёл.

Я вспомнил, как слил несколько литров в унитаз, и поморщился.

— У меня есть еда.

Антон замер.

На мгновение в его глазах появилось что-то острое, почти жадное, но он тут же отвёл взгляд.

— Не откажусь, — сказал он. — Со вчерашнего дня почти ничего нормального не ел.

— Подожди здесь.

Я подошёл к лифту.

Антон двинулся следом.

— Подожди меня здесь, — повторил я, остановившись перед порогом.

Он посмотрел сначала на меня, потом внутрь кабины.

— А, да. Конечно.

На его лице снова появилась дружелюбная улыбка. Слишком быстрая и слишком ровная.

Я вошёл внутрь один.

Створки оставались открытыми, но уже сам шаг через границу комнаты принёс лютое облегчение. Будто между мной и Антоном опустилась невидимая стена. Внутри я чувствовал себя хозяином положения, а снаружи — жирдяем с револьвером и очень сомнительными навыками выживания.

Я открыл сундук.

Сначала положил в пакет банку тушёнки, пачку гречки и бутылку воды. Подумал и добавил чекушку водки. Потом представил, как Антон посмотрит на такой скромный набор, и положил вторую. В пакет отправились ещё несколько пакетиков сахара, пачка печенья, которую гоблины почему-то пропустили, и две бутылки пива.

Сам я почти не пил. До смерти родителей спиртное в доме было под запретом отца, презиравшего эту человеческую слабость, а позже просто, когда я сам стал принимать решения, не понравился уже мне. Поэтому алкоголь виделся в моём геймерском взгляде на мир не более чем товаром для обмена или антисептиком. Ну а в этот раз он станет даром для налаживания дипломатического контакта.

Я вынес пакет.

Антон взял его свободной рукой и заглянул внутрь. При виде звякнувших бутылочек его лицо действительно изменилось, светясь даже не благодарностью лично мне, а настоящим облегчением.

«Он питает слабость к алкоголю, запомним», — словно разгадывая точки интереса у непися, приметил я.

— Спасибо, — произнёс он. — Серьёзно.

— Всё сразу не съешь, — сказал я, намекая на горячительное.

— Постараюсь уж.

Явно поняв меня, он хихикнул.

На пару минут всё происходящее стало выглядеть почти нормальным. Два соседа встретились в коридоре, обменялись новостями и договорились сделать что-то полезное следующим утром. Если не смотреть на подтёки крови, общую разруху и оружие, которое было у нас обоих, можно было даже представить, что мир вокруг не сошёл с ума.

— Значит, утром встретимся? — спросил Антон, слишком уж крепко стискивая ручку пакета.

— Утром.

— Я постучу. Три раза, потом пауза и ещё один.

— Почему именно так?

— Не знаю. В фильмах всегда какой-то условный стук есть.

— Отличная система безопасности. Теперь главное, чтобы гоблины не смотрели фильмы.

От моей незатейливой шутки он засмеялся странным прерывистым смехом.

— А ты какой-то разговорчивый для затворника.

— Компенсирую десять лет молчания. — сухо сказал я, ощущая, что лимит коммуникации я на сегодня выработал.

Антон снова взглянул на револьвер.

— Возьмёшь его завтра?

— Разумеется.

— Правильно. Вдвоём и с оружием будет спокойнее.

Он сказал это легко, будто речь шла о фонарике.

— Сначала проверим квартиры, — продолжил Антон. — Потом можно посмотреть, что с водой. Может, даже ниже спустимся.

— Только на один этаж.

— Как скажешь.

Он не спорил ни с одним моим условием. Это льстило и одновременно казалось неправильным.

Антон перехватил пакет поудобнее и направился к центральному холлу.

— До завтра, Андрюха. — махнул он мне рукой, в которой был пакет, от чего этаж огласил небольшой перезвон.

— До завтра. — начал и я прощаться, но заметил, что говорю это в его спину.

Не дожидаясь окончания ритуала прощания, он скрылся в лифтовой перемычке. Я же вернулся обратно в своё убежище и приказал створкам закрыться.

Я ожидал, что сразу начну анализировать каждую реплику Антона, искать противоречия и вспоминать его странные взгляды. Вместо этого поймал себя на улыбке.

У меня был сосед.

Не галлюцинация, не воспоминание