Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

— Давай назад! — крикнул он водителю.

Водитель включил заднюю передачу, броневик дернулся, но только глубже сел. Грязь хлюпала, чавкала, засасывая машину.

— Плохо дело, — констатировал Игнатьев, стоявший рядом с картой местности в руках в свете фар «Студебекера». — Попробуем выдернуть броневик лебедкой американца?

Бойцы Игнатьева, которые сопровождали их, закрепили к броневику трос от лебедки грузовика, расположенной спереди, и грузовик попробовал вытащить бронемашину из грязи. Что-то, вроде бы, начало получаться, но внезапно порвался трос.

— Ничего не выйдет, — сказал Ловец Игнатьеву. — Надо выгружать ящики и идем пешком. «Студебекер» тоже скоро встанет, тут везде грязь.

«Студебекер» действительно встал через пятьсот метров — засел в колею по самые ступицы. Водитель матерился, пытаясь выехать, но только глубже сажал машину.

Игнатьев поморщился, проговорив:

— Может, дождемся рассвета, а пока вызовем подмогу по рации?

Но Ловец возразил:

— Подмога придет завтра. А отряд ждет меня сейчас. Они уже на том болоте. Так что выгружаем и идем. Оставляем одного бойца с каждой машиной, пусть ждут гусеничный тягач. Остальные — вперед!

Игнатьев посмотрел на него с сомнением.

— Товарищ майор, до вашего отряда километров десять. По болоту. Ночью. С грузом. Прямой дороги нет. Придется петлять. Это же часов шесть ходу. До самого рассвета будем добираться.

— Знаю, — кивнул Ловец поправляя ремень. — Но мне нужно к отряду.

Игнатьев вздохнул, проговорив:

— Ну, как скажете. Только я предупреждаю: если с аппаратурой что-то случится, мне голову снимут. И вам тоже.

— Не случится, — Ловец усмехнулся. — Я ее сберегу.

Игнатьев хотел возразить, но посмотрел на Ловца и понял: спорить с ним бесполезно. Но раз назначили именно Епифанова ответственным испытателем, то приходилось приспосабливаться к непростому характеру этого майора.

— Ладно, — вздохнул куратор. — Выгружай! Только осторожно, там хрупкое оборудование!

Двое бойцов НКВД спрыгнули из кузова грузовика и начали вытаскивать тяжелые ящики, осторожно опуская их в грязь. Ловец взялся за ящик с винтовкой И-1. Она сама весила 14 кило, да еще и боезапас в том же ящике лежал. Да и сам громоздкий ящик весил немало. Но вдвоем нести было нетрудно.

Они двинулись вперед к старой гати. Их было восемь человек: Ловец, Игнатьев, двое техников-наблюдателей от технической комиссии Белозерцев и Никошин, и четверо бойцов НКВД с автоматами ППШ-41. Водителей и еще двух бойцов оставили возле «Студебекера» и броневика. Ящик с прибором ночного видения несли техники, а новую винтовку Ловец нес на плече сам, постепенно привыкая к ее весу.

Ночь выдалась лунной, но непроглядной: плотный белесый туман стелился над болотом, скрывая все, что находилось дальше пятнадцати метров. По старым притопленным доскам гати сапоги хлюпали, вода просачивалась сквозь их швы, делая ноги мокрыми и холодными. Но Ловцу было не привыкать к такому передвижению, а вот его новый куратор чертыхался через каждые полсотни метров.

— Гнилые места тут, — проворчал он. — Настоящий курорт «Мокрая задница».

— Хорошо еще, что пока холодно, а то скоро комары будут жрать нещадно, — заметил Ловец. — Но зато в подобные места немцы суются редко.

— Они нынче суются везде. Если надо, то и в болото лезут, — усмехнулся Игнатьев. — У них в этих местах диверсионные группы действуют. Не нарваться бы нам на них.

— Мы тоже не идиоты, — сказал Ловец. — Для того и передислоцировались на это болото, чтобы активизировать мероприятия против диверсантов. А немцы действуют осторожно. Сюда, если и просочились через линию фронта, то только малыми группами. Они сначала произведут разведку. Возможно, заметят нас. Но вряд ли атакуют, пока не дождутся подхода своей основной группой.

— Думаешь, немцы нас уже ищут? — спросил Игнатьев, перейдя на «ты».

— Вполне возможно, — Ловец остановился на большой сухой кочке. — Давай-ка проверим. Доставай свой ПНВ.

Техники извлекли неудобное устройство из ящика. Ловец взял его, поднес к глазам и щелкнул тумблером. Мир окрасился в зеленовато-серые тона. Туман в окуляре выглядел как серая вата, но силуэты деревьев проступали четко.

Ловец медленно поворачивал голову, сканируя местность. Дальность видимости в тумане оказалась небольшой, меньше заявленной, но что-то разглядеть все-таки было возможно. Внезапно он замер.

— Вижу, — прошептал он. — В сотне метров два силуэта. Севернее нас. Движутся параллельно.

— Немецкая разведка? — спросил Игнатьев.

Ловец кивнул и ответил:

— Похоже, они отслеживают, куда мы идем.

* * *

Из дневника Полины Макаровой. Окрестности болота Кривое. 02.05.1942

Пес лежал у входа в мою палатку и смотрел на меня. Не просто смотрел — изучал. Его умные карие глаза, казалось, видели больше, чем положено собаке. Он лежал неподвижно, положив тяжелую голову на передние лапы, но уши его то и дело поднимались, ловя каждый звук: далекие выстрелы, шелест ветра в кронах, шаги часовых в карауле.

Афганец. Коля назвал его так. Странное имя для овчарки, но пес откликался на него, как на единственно верное слово в этом мире. Он был большим, с широкой грудью и мощными лапами, но двигался с удивительной грацией — бесшумно, плавно, словно тень, которую кто-то забыл привязать к хозяину.

Коля оставил его мне. Он сказал: «Побудь с ним. Ты ему нужна. И он тебе нужен. Ты не представляешь, сколько раз он спасал мне жизнь». Потом он уехал встречаться с кем-то важным, и его пес остался со мной. Он явно считал, что его задача — охранять меня. И охранял. Афганец не отходил от меня дальше, чем на двадцать шагов. Спал у входа в палатку. Сопровождал, когда я ходила за водой или к раненым. Иногда он просто сидел рядом и смотрел в ту сторону, куда уехал Коля, и в его взгляде было терпение и ожидание, какие бывают только у существ, которые знают: хозяин вернется, потому что всегда возвращается.

Сейчас, перед переездом, я сидела на пне, перематывая выстиранные и прокипяченные бинты. Приходилось использовать их по много раз, потому что перевязочного материала не хватало. Пес подошел ко мне и ткнулся носом в руку. Я провела рукой по его голове, по длинной шерсти на загривке, и он закрыл глаза, прижимаясь ко мне всем телом. Крепко сбитый, пахнущий лесом и дымом, он напоминал мне о Коле — о его запахе, о его силе, о его молчаливой уверенности.

— Ты скучаешь по нему?