Первый Предтеча 6 - Элиан Тарс

Вообще-то члены Совета не принимали чужих условий уже лет десять, но сегодня ни один из них даже не пытался торговаться.

На подземной парковке семь машин уже стояли неровным полукругом, и приехавший последним Сычёв поставил свою восьмой.

«Всего восемь, — тоскливо подумал он. — А ведь ещё недавно нас было двенадцать…».

Двое полегли от Шрама и его людей. Один — от людей Андерсона. Ещё один скончался сегодня днём рядом с «Аурой», хотя должен был прикончить ублюдка Северского. А Крапивин…

Сычёв презрительно посмотрел в сторону струсившего.

«Сдался первым, — сплюнул он. — Жалкий кусок дерьма».

Люди выбирались из машин. Дворянин Марат Чёрный, одетый по обыкновению в чёрную рубашку, остановился чуть в стороне и курил, глядя в темноту между колоннами. Крапивин же, наоборот, суетился вдоль полукруга, бегая туда-сюда с толстым портфелем под мышкой и каждому из оставшихся членов Совета извиняюще заглядывал в глаза.

Разговаривать друг с другом никому не хотелось.

Сычёв прислонился к капоту и стал ждать. Но других машин так и не приехало.

Однако в какой-то момент темнота между колоннами раздвинулась, и на границе света единственной аварийной лампы возник человек в тёмном пальто. Лицо его осталось в тени, и Сычёв поймал себя на том, что не хочет, чтобы свет поднимался выше.

Рядом с ним стояли ещё двое — судя по-всему, маги-телохранители.

— Господа, — ровным тоном начал Андерсон.

Члены Совета сразу поняли, кому принадлежит голос, ведь именно Андерсон их сюда пригласил через ренегата-Крапивина, который несколько дней назад позорно сдался Андерсону.

Никто не спешил отвечать. Приветственные слова будто застывали на губах у каждого — слишком многое произошло за эти годы между «югом» и «севером» подпольного Ярославля.

— Восемь, — продолжил Андерсон. — Скверное число для группировки, которая называла себя Двенадцатью.

— Ты считать нас приехал? — злобно прорычал Чёрный, щелчком пальцев отправил окурок в сторону.

— Считать вы умеете сами, — невозмутимо продолжил Андерсон. — И с каждым днём счёт даётся вам легче — людей, кварталов и торговых точек у вас становится все меньше. Заволга и Северские подберут к рукам остатки быстрее, чем вы соберёте очередной совет.

— Складно поёшь, — процедил Сычёв. — Только напомни, кто помогал нам худеть? Не твои ли псы?

— Мои, — усмехнулся Андерсон. — Скажу даже больше: ещё недавно я всерьёз подумывал дожать вас — и тогда этой встречи не случилось бы. Вы и сами прекрасно знаете, что мне это по силам. Но теперь планы изменились. Я решил оставить вас в покое.

— Щедро, — глухо произнес высокий худой мужчина с седой бородой, стоявший в центре полукруга.

— Никакой щедрости — чистая практичность, — так же невозмутимо ответил Андерсон. — В этом городе завелась мразь, что досаждает и мне, и вам. Причём вам — куда сильнее.

Представители Совета переглянулись — все понимали, о ком идёт речь.

— Я намерен сохранить вам жизни, поэтому старые счёты предлагаю считать оплаченными, — продолжил Андерсон. — А вот насчет новых, насчёт нашего потенциального союза… Условия я назову лишь один раз. Бить будем так, как скажу я, и ровно тогда, когда я укажу. И ещё: с этого вечера боевые группы Брагино подчиняются моим смотрящим.

— Это не союз, — прорычал Сычёв. — А капитуляция!

— Наоборот — капитуляция ждёт вас, если вы откажетесь, и подписывать её вы будете не со мной. Когда со Шрамом и Северскими будет покончено, я оставлю вам Брагино, господа. И вот это уже — щедрость.

Члены Совета напряженно переглядывались. Расклад каждый из них понимал — за условиями Андерсона таилось много подводных камней. Например, «оставляя Брагино», Андерсон всё равно станет его теневым хозяином, а Совет в лучшем случае будет ему служить.

Но даже так получалось выгоднее, чем воевать сразу со всеми. Если Андерсон передумает и всерьёз атакует Брагино, Шрам и Северский воспользуются этим, и тогда…

— И ещё, — проговорил Андерсон, повернув голову. — Вы привыкли прятать гербы, чтобы с вас меньше спрашивали. Теперь пришло время их достать. Сычёвы, Чёрные и Крапивины завтра вечером регистрируют объявление родовой войны Северским.

— Война по Уложению, — невесело усмехнулся Чёрный. — Ты предлагаешь нам вылезти на свет?

— Свет слепит того, кто к нему не готов. Северский которую неделю воюет в тени, и ему это только на руку. Пора пустить ему свет в глаза. Да так, чтобы он этого не пережил.

— Он должен был умереть еще сегодня, да не вышло, — хмуро произнес Сычёв. — Почему ты думаешь, завтра все сложится иначе?

Помолчав, Андерсон ответил:

— Потому что он крупно просчитался, но ещё не знает, где именно. Зато знаю я.

* * *

Под вечер окружное шоссе почти опустело. Петрович выжал из «Егеря» всё, на что тот был способен, и в довесок активировал контур ускорения. Фонари за окнами сливались в непрерывную пунктирную линию, а редкие фуры будто застыли на месте.

Другие машины колонны сильно отставали, но нас сейчас заботило только одно — побыстрее добраться до группы Дуги.

Святогор не расставался с рацией, получая доклады из Брагино. Сильный удар пришёлся по многострадальному «Аквилону», кроме того брагинские целенаправленно били по ларьку шаурмы — в такое время уже не работающему. И судя по брани, льющейся из рации, ларёк всё-таки изрешетили.

Зазвонил телефон, и уже по мелодии я понял, что звонит Мирослава.

— Случилось что? — быстро ответил я.

— Антон, нам объявили войну, — быстрым собранным голосом проговорила она. — Канцелярия по надзору только что прислала уведомления. Три рода из Совета Двенадцати — Чёрные, Сычёвы и Крапивины. Повод: неправомерное удержание родового имущества.

— Принял, — спокойно ответил я. — Собрались воевать по-крупному. Спасибо, что сообщила, отключ…

— Подожди, — выпалила она. — Виктор Валерьевич на линии, соединяю.

— Давай, — кивнул я.

— Антон Игоревич, подтверждаю все три регистрации, — начал Браунштейн без предисловий. — Дежурная палата приняла их за одиннадцать минут, что само по себе достойно годовой премии. Обычно такие бумаги ждут утра.

— К делу, Виктор Валерьевич, — поторопил я словоохотливого юриста. — Сколько у нас времени?

— Три часа с момента регистрации. Поясню! При свежем поводе Уложение даёт сторонам сутки на примирительные процедуры. Но если стороны уже обменялись требованиями, претензионный порядок считается исчерпанным, и разрешение на