Первый Предтеча 6 - Элиан Тарс

придавала его облику особую собранность. Ранее мы успели перекинуться с ним парой слов на приёме у баронессы Ольховской, но так и не обсудили ничего по существу. Потому сегодня утром Мира договорилась с ним о встрече.

— Антон Игоревич, Мирослава Сергеевна, — поклонился Сомов. — Рад, что встреча состоялась. Признаться, после вчерашних новостей я до последнего не был уверен, что когда-нибудь удастся с вами снова увидеться.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — улыбнулся я. — Присаживайтесь, Егор Леонидович.

Он сел, пристроил сумку рядом и вдруг повёл плечами, прислушиваясь к ощущениям.

— У вас тут… на редкость тихо.

— Место хорошее, — кивнул я.

— Это кстати, — медленно проговорил он, и задумался. А спустя несколько секунд, словно решившись на что-то, выпалил: — И позвольте извиниться за тот вечер у её благородия Ольги Аркадьевны. Мы с супругой тогда поспешно ретировались. Я человек мирный, все эти дуэли — совсем не для меня. Но я рад, что… всё сложилось лучшим для вас образом.

— Извинения принимаются, — улыбнулся я. — И раз уж вы так говорите, тогда спешу обрадовать, что у меня для вас хорошие новости. Сегодня на повестке дня исключительно мирная и близкая вам тема агрономии.

— Да, Мирослава Сергеевна сказала мне по телефону, — кивнул он, заметно ожившись, — Итак?.. Вас что-то конкретно интересует?

Мира достала планшет, лёгким движением провела пальцем по экрану и развернула его к гостю.

— Начнём с наглядного, Егор Леонидович, — спокойно произнесла она.

Это были фотографии нашей теплицы. Игоша всё сфотографировал качественно — ряды стеллажей, линии капельного полива, лампы досветки.

Сомов взял планшет обеими руками и принялся листать фотографии. Руна Ощущения донесла до меня, что пульс его участился уже на третьем снимке.

— Оснащение серьёзное, — признал он. — Промышленный уровень. Кто у вас ведёт агрономию?

— У нас есть люди с необходимым опытом, — уклончиво ответила Мира. — Всё готово к запуску производства.

— То есть инструмент вы собрали и теперь ищете музыканта, — усмехнулся Сомов. — Что ж, это честнее, чем наоборот…

— Листайте дальше, Егор Леонидович, — чуть улыбнулась Мира. — Там еще интереснее.

Послее ее слов он оживился еще сильнее.

На экране были место нашей аномалии в виде выжженой плеши. По краю кадра виднелись ленты оцепления и палатки поста. Сомов листал снимки, возвращался назад. Потом очень осторожно положил планшет на стол.

— Это у вас…? — тихо спросил он.

— На землях рода, — подтвердил я и добавил: — Насколько мы слышали, вы как раз работаете с аномальными почвами.

— Почему её нет в реестре? — проигнорировал мою реплику Сомов. — СПС в курсе?

— Аномалию род погасил своими силами. Это наша территория, и вопросы на ней род решает сам. У нас свои методы.

Сомов нервно сдул несуществующую пылинку с рукава.

— А ваша теплица… — задумчиво протянул он. — Она рядом?

— Не совсем, — честно ответил я. — Но вот что вам скажу, Егор Леонидович. Это не единственная аномалия в Чёртовой Лапе, и не самая главная. Возможно, до вас доходили слухи о масштабных боях возле нашей деревни, и тогда вы должны представлять, какое буйство энергий и заклинаний пережила эта почва.

Сомов перестал сдерживаться и изрёк:

— Вы хоть понимаете, что рассказываете это селекционеру, который всю жизнь работает с устойчивостью к нарушенному фону?

— Понимаем, — кивнул я. — Поэтому давайте к делу.

Слово взяла Мирослава. Говорила она быстро и говорила много, но всё сводилось к трём важным пунктам.

Первое — селекционная станция Сомова поставляет нам элитный семенной фонд для теплицы.

Второе — совместное выведение линейки лекарственных сортов с повышенным содержанием действующих веществ под задачи нашего рода.

Третье — все новые сорта регистрирует станция Сомова, роду достаётся бессрочное право использования и доля с продаж семян.

Наша основная выгода была очевидной — получать сырьё и долю с продаж. Сомов же в перспективе получал новые сорта — ровно то, за что его селекционная станция получала субсидии от губернатора.

И мы, конечно же, не случайно решились так «открыться» Сомову. В предыдущие дни Мира получила о его деятельности достаточную информацию силами Игоши и Браунштейна. Селекционер был надёжным, в меру обеспеченным и в меру заинтересованным в подобного рода сотрудничестве.

Он долго слушал Мирославу, постукивая пальцами по столу, а затем заговорил:

— Скажу честно, семенами вас обеспечит любой крупный питомник. Но меня в вашем предложении интересует другое. Мои линейки задуманы под земли с нарушенным фоном. А вы знаете, сколько согласований обычно нужно, чтобы поставить делянку хотя бы в километре от территории, аномально пострадавшей от Среза? СПС, губернская комиссия… Пока бумаги ходят по кабинетам, иной раз сезон заканчивается. То, что вы описали… звучит как экспериментальный полигон без надзорных проверок. При условии, конечно, что ваша почва действительно «необычная» и что вы ручаетесь за конечный продукт.

— Мы предлагаем не верить нам на слово, а попробовать, — подытожил я. — Вам ничто не помешает расторгнуть с нами договор. Но, боюсь, вам не захочется этого делать.

Сомов выдернул из сумки блокнот и начал на нём что-то набрасывать, начисто забыв про принесённый официантом чай.

— Контрольные группы у меня на станции, опытные у вас… минимум три повторности… — говорил он уже сам с собой, потом опомнился: — Публикации! Нужны будут научные публикации, иначе новые сорта не смогут получить свой статус.

— Публикуйте, но без указания локаций и наших методик, — уточнил я.

— Пункт о неразглашении мы внесли в договор, — подтвердила Мира и развернула к нему листы. — Это рамочное соглашение. Готовил Виктор Валерьевич Браунштейн.

При упоминании юриста Сомов уважительно кивнул, потом прошёлся по договору по диагонали, затем вернулся к началу и стал перечитывать уже внимательно, ведя пальцем по строкам. Когда он поднял на нас глаза, в них горел чистый исследовательский азарт.

— Друзья мои… Это всё выглядит так, словно на меня с небес свалилось чудо богов. Но будь оно даже в половину так складно, как вы рассказываете — я заинтересован.

В этот момент у него пропиликало уведомление на телефоне.

— Прошу прощения, — глянул на экран Сомов.

По его сосредоточенному выражению лица было видно, что он читает текст. И чем дальше читает, тем сильнее хмурится. Да и пульс скакнул, как при сильном стрессе. Даже на висках проступила испарина.

Собравшись