Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Да пойми же, — он повернулся ко мне всем телом. — Опасно это! Ее надо сажать в боевое отделение! Иначе замерзнет! А это значит, кому-то из экипажа придется ехать на броне десантом! А если засада? Если враг? Тут везде фашисты шастают! Ты сам стрельбу слыхал, когда мы останавливались час назад! И что тогда будет? А я тебе скажу что! Погибнем мы! И девчонку погубим. Вот что!

Он отвернулся, поджав губы. Потом вложил в них самокрутку. Затянулся.

— Ты же сам знаешь, — уже тише проговорил он. — Я никакое не чудовище. Мне тоже ее жалко, сил нет никаких. — Он глянул на меня. — У меня дочка, чуть помладше нее. Ну так это что значит? Что надо танком рисковать? Экипажем? Война идет. Сколько таких девчонок по всей стране? А сколько еще будет, если мы все силы не приложим, чтобы гадину эту черную с нашей земли выдавить?

Я покивал.

— Складно говоришь. Мудро.

Он вздохнул.

— Давай вот не надо. Я себя чувствую так паршиво, что сил нет. Да и с утра кости ломит. Нету от них никакого спасу.

— Никто из экипажа снаружи не поедет, — тихо сказал я.

Он нахмурился.

— Это… Как?

— Потому что снаружи поеду я, — сказал я Сидорычу прямо в глаза. — А я — не из вашего экипажа.

Танк гудел двигателем, застыв на дороге. У его носа стояли Сидорыч, Петя и Никита. Сидорыч и Петя спорили, кричали что-то друг другу, размахивали руками.

— Сынок, — раздался у меня за спиной голос старика.

Я обернулся.

Дед торопливо, но аккуратно сошел вниз по невысоким ступеням. Медленно направился ко мне.

— Уезжаете? — спросил он тихо.

— Пора, деда, — ответил я ему.

Он вздохнул.

— А чего хлопцы твои спорят? — снова спросил старик, кивая на танкистов.

Я промолчал.

— А я и так знаю, чего они спорят, — уже тише проговорил он. — Спорят, забрать ли девчушку аль тут с нами оставить.

Я снова ему не ответил.

Дед поджал крупные морщинистые губы. Покашлял.

— Рад я, что вас повстречал, молодчики, — проговорил он тихо. — Очень рад. Уж давно я славянского лица не видал. Только немецкие. А тут вы с вашей добротой. Спасибо вам, что приехали.

— Да будет тебе, отец, — отозвался я. — Не за что.

Он помялся немного, попыхтел, будто бы желая, но не решаясь что-то сказать. А скорее всего — о чем-то попросить.

Ведь я знал, о чем.

— Может… Может и неприлично вас об этом выспрашивать, — наконец заговорил старичок, — но… Но не можете ли вы с собой девчушку увести?

Я опустил взгляд. Глянул на него. Сгорбленный старик смотрел на меня сверху вниз своими припухшими влажными глазами. В них стоял один немой вопрос — «Да? Или же нет?»

— Я стар уже стал, — выдохнул он. — Уж не знаю, сколько мне на белом свете еще жить. Марфуша моя болеет. Но у ней хоть дочки в городе учатся. — Он покашлял. — Есть кому вместо нас еще на этом свете жить.

Старик замолчал.

Я наблюдал за тем, как Петя что-то втолковывал Сидорычу. Тот же непрерывно курил и зло плевался себе под ноги.

Они тоже спорили о девочке. Спорили, несмотря на то, что я уже все давно решил.

— А она… Эта найденушка… — проговорил старик негромко. — Она совсем одна-одинешенька. Ей еще жить да жить. Ей еще самой детей растить. — Он снова поднял на меня взгляд. — Пожалуйста. Возьми ее с собой, внучок. Чтоб она не здесь… Чтоб она жила еще.

— Не переживай, отец, — немного помолчав, сказал я, а потом похлопал его по костлявому плечу. — Все уже решено. И все будет хорошо.

С этими словами я обернулся и пошел к избе.

Лесной заградительный пост встретил нас нацеленным в лоб тупым рылом сорокапятимиллиметровой пушки.

Из заснеженного окопчика выскочили два обледенелых бойца в белых маскхалатах. Оба были вооружены СВТ.

До расположения бригады мы добрались относительно спокойно. Девочку усадили на место радиста-пулеметчика, а Петя с Никитой ехали в башне.

Я же остаток пути проделал на броне. Укутался в ватник потеплее, натянул перчатки и ушанку, что отдал мне Сидорыч. Благо, ветер бил в нос танку, и башня неплохо от него защищала. Потому подмерз я не сильно.

Да и, признаться, поездка на ледяной броне была самой незначительной моей проблемой.

Я встал на моторном отделении. Поднялся, осматривая часовых.

Те тут же всполошились. Подняли винтовки.

— Свой он! Свой! — крикнул Сидорыч, когда заглушил двигатель и высунулся по пояс из люка.

Он, сорвав шлемофон, сипло заорал им что-то, потрясая красноармейской книжкой.

Откинулся люк башни. Из него высунулся Петя.

— Здоров, мужики! — крикнул он часовым. — Ну че? Так и будем тут стоять, или что? Мы задницы отморозили, сил нету!

— Обожди, — сухо ответил один из красноармейцев, проверяя документы мехвода.

— Какой обожди! У нас тут в танке мирные люди! Мерзнут же!

— Вот этот, что ли, — кивнул на меня часовой.

Петя обернулся. Как-то озадаченно глянул на меня.

— Девочка, — ответил я вместо него бойцу, — контуженная, наверно. Ей нужно в госпиталь.

— А ты кто такой? — бросил мне часовой. — Документы есть?

— Ей нужно в госпиталь, — повторил я. — У нее признаки обморожения.

— Сойти с машины, — часовой сорвал винтовку с плеча, — быстро!

Потом он обернулся и крикнул своему компаньону:

— Серега! Доложи!

— Есть! — бросил тот и ушел за шлагбаум, представлявший собой тяжелое бревно. А потом куда-то убежал.

— Сойти с машины, — повторил часовой.

— Витя… — зашептал мне Петя, — ты что? Скажи ему тоже, что воентеху тогда сказал!

— Врать нельзя, — покачал я головой. — Все равно узнают. Тогда будет хуже.

— Да они ж тебя за шпиона примут!

— Все будет хорошо, — я хлопнул Петю по плечу. — Не ссы. Выкручусь.

С этими словами я спрыгнул с танка на землю.

— Ты оставайся тут, — кивнул часовой винтовкой, — а вы проезжайте!

— Э! Это как⁈ — высунулся Сидорыч из люка. — Он с нами!

— Он — не установленное лицо! Таких приказано задерживать!

—