Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

Я голыми руками, обжигая пальцы о ледяной металл, выдирал куски березовых веток, застрявших в пазах люка механика-водителя.

Потом Сидорыч проверил катки — слава богу, ни один сук не заклинило между балансирами, а свежие траки сидели в цепи плотно и ровно.

Когда лобовой лист и люки были очищены, мехвод, пыхтя, влез на свое рабочее место, мы втроем остались стоять на заснеженной опушке, готовые координировать его маневр снаружи.

Дизель В-2, еще не успевший остыть, отозвался на нажатие кнопки пуска мгновенно — он зарычал, тяжело выдохнул гарью из патрубков, и лес снова наполнился плотным, уверенным рокотом.

Выехать из этой лесной ловушки вперед было невозможно: перед носом танка лежали поваленные стволики молодых берез и ветки, что мы сбросили вниз с брони. Оставался только один путь — назад, по собственному следу, на обледенелую дорогу.

Сидорыч выжал главный фрикцион. Коротко, с сухим металлическим лязгом нашел заднюю передачу.

— Давай, Сидорыч! Внатяг! Чуть правее бери, а то на сосну наедешь! — кричал ему я, стоя перед люком мехвода, и указывая, куда завернуть. И пусть крик мой едва пробивался сквозь рев мотора, опытный Сидорыч делал все как надо.

Тридцатьчетверка тяжело, неохотно шевельнулась. Бортовые редукторы выдали массивный, неодолимый гул. Гусеницы натянулись, и танк начал медленно пятиться, выбираясь из-под белого навала поваленных веток, которые не обязательно было убирать, чтобы сдвинуть машину с места.

Медленно, но верно тридцатитонная бронемашина выкапывала себя из древесно-снежной ловушки силой своего дизеля.

Танк выходил задним ходом, словно огромный раненый зверь, выбирающийся из берлоги. Корма тридцатьчетверки с треском подминала под себя мелкий кустарник, широкие стальные траки с хрустом крошили обледенелый наст, выбрасывая из-под ведущих колес куски спрессованного снега и мерзлой хвои.

С каждым метром машина сбрасывала с себя остатки лавинного сугроба, упавшего на нас с веток близстоящих деревьев. Снежные глыбы беззвучно валились с надгусеничных полок, открывая взору броню танка.

Сидорыч вел машину практически в слепую, но делал это ювелирно. Он смотрел на меня через открытый люк, ловя мои знаки.

Танк мягко, без рывков преодолел крутой подъем пригорка. Гусеницы со скрежетом полоснули по обледенелому краю насыпи, разбрасывая комья снега, и Т-34 наконец, по своим собственным следам, выкатилась обратно в белое, отделяющее посадку от дороги поле.

Сидорыч затормозил, дизель перешел на ровные, глухие холостые обороты. Машина замерла посреди зимней белизны, окутанная облаком сизого выхлопа и полностью готовая к маршу.

— Запрыгивай! Пошли на базу! — крикнул я парням, запрыгивая на надгусеничную полку.

Петя с Никитой, ждавшие по бокам от танка, тут же побежали к машине, таща на плечах и в руках шанцевый инструмент и ломы. Потом они торопливо принялись грузить все это добро в ящик.

— Ну что⁈ Шепчет машинка-то? — крикнул я Сидорычу, когда подошел к люку мехвода и оперся руками о броню носа танка. — Должны доехать!

— Должны! — ответил он, помогая себе руками устроить ноги поудобней у педалей, — Главное, левый бортовой фрикцион цел! А то я все переживал, что этот хер! Этот Воентех, его до конца добьет!

— Дотянем! — похлопал я танк по броне, — Не боись!

— Ну!

Заряжающий и радист принялись запрыгивать на броню.

— Ну что⁈ Ты лезешь или как⁈ — крикнул мне Петя, пропуская вперед себя радиста. — А то, мож, тут решил заночевать⁈

— Не дождешься! — прокричал я ему с улыбкой, и принялся забираться на надгусеничную полку.

А потом, где-то грохнуло. Да так раскатисто, что Петя аж присел.

Глава 9

Потом грохнуло еще раз и еще.

Гул этот усиливался и нарастал.

Где-то в пяти-семи километрах к югу грохотала яростная, пронзительная канонада.

На таком расстоянии звуки войны теряли свою хлёсткую резкость, сливаясь в один бесконечный, утробный рокот.

Казалось, будто там, за пеленой соснового леса, невидимый великан с грохотом высыпал из огромного ведра миллионы тонн крупного щебня на железный настил.

Земля под катками нашей тридцатьчетверки не тряслась, но сам хрустальный декабрьский воздух будто бы мелко, едва заметно дрожал. И дрожь эта, казалось, передавалась всему телу.

Сухие, частые шлепки немецких выстрелов мгновенно перекрывались плотными, сдвоенными ударами разрывов. Эхо лениво каталось над макушками деревьев, из-за чего казалось, будто этот огненный ад обложил нас со всех сторон.

Я обернулся. Глянул на экипаж.

Петя застыл на полке, наступив одной ногой на моторное отделение. Никита стоял рядом.

Взгляды обоих танкистов устремлялись куда-то в небо. Туда, где немецкая артиллерия безжалостно утюжила позиции, а может быть, резервы, которые советское командование стягивало к фронту.

Оба танкиста казались завороженными тем, что слышали вдали. Я не знал, успели ли они и раньше насмотреться на такие бомбежки. Но если и да, то так пока и не привыкли к ним.

Их молодые, чумазые лица ожесточились. Глаза наполнились холодной, суровой серьезностью.

Казалось, в этот момент в них больше не было ни спесивой вспыльчивости, присущей Пете, ни робости молодого бойца, которую так часто демонстрировал всем Никита.

Звук разрывов чужих, вражеских снарядов, пахавших где-то вдали родную землю, убивавших где-то вдали советских людей, висел над ними, как тяжелое напоминание. Сближали, как общая, самая страшная беда, которую только можно себе представить.

Война была сейчас где-то далеко, в нескольких километрах. И одновременно, близко, прямо тут, на лицах этих молодых парней. В их ясных глазах. В их душах, наполненных решимостью дать отпор.

И я знал, что они дадут. Не сейчас, еще не скоро. Но дадут.

Я медленно пошел к танку. Забрался на моторное отделение.

Двигатель ровно гудел под ногами. Заглушал звуком своей работы гул выстрелов спрятавшихся где-то далеко-далеко гаубиц. Но шум рвущихся снарядов заглушить он не мог.

— По перекрестку у Глухово чешут, гады, — хмуро выдохнул заряжающий Петя, утирая закопченный нос рваной рукавицей. — Там как раз наш пехотный полк недавно закрепиться пытался.

— Видать, закрепился, — тихо ответил Никита. — Видать, корректировщик их высмотрел.

— Теперь их там сто пятыми гаубицами в лед заколачивают… — ответил Петя.

Я промолчал, всматриваясь в горизонт, где над лесом поднималась едва заметная сизая хмарь от сотен разрывов.

В моей прошлой жизни на передке такой плотный накат артиллерии означал только одно: у парней в том квадрате сейчас секунды превратились в вечность. И нам нужно было ехать именно туда — прямо в этот грохочущий железный замес, потому что за