Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

Ну а двинь мы к своим на всех парах, все равно далеко бы не уехали. Фашисты просто накроют весь квадрат и баста.

Единственным шансом спастись сейчас было просто спрятаться. И, судя по тому, как четко сработал Сидорыч, наши с ним мысли сходились.

Мы не знали, заметил ли нас немецкий летчик. Не знали, станут ли нас бомбить. Следующие пять-десять минут должны были ответить на этот вопрос.

И тянулись они долго.

Экипаж притих. Все затаили дыхание, ожидая, что ж будет дальше.

— Слышь, Витя, — тишину эту, нарушаемую лишь далеким гулом немецкого самолета, потревожил тихий голос Пети, — а моя фляжка у тебя?

— Да.

— А… А дай? — сглотнул Петя. — Ну…

— Нашел время, — пробурчал Сидорыч. — Тихо сиди.

— Да я глоток, — негромко ответил заряжающий.

— Не до твоего самогона щас, — в голосе мехвода отчетливо прорезалось раздражение.

— Тебе что… Жалко? — с укором спросил Петя. — Да и вообще! Я не тебя спрашивал!

— Да знаю я тебя. Щас начнешь прилаживаться в тихую, — пробурчал Сидорыч.

— Я глоток! Для храбрости глоток! — насел на него Петя.

— Или от скуки, — тихо хмыкнул на своем глухом месте Никита.

— Ага… Сиди там… Тебя спросить забыли, — раздраженно бросил ему заряжающий.

Я пошевелился, полез к боковому перископу. Когда заглянул, ожидаемо ничего не увидел. Танк присыпало снегом и ветками. И, конечно же, мы остались, считай, слепы.

Однако определенный расчет на такое положение дел у меня всё-таки был. С высоты да еще и в роще, очень может быть, что нас и не видно. Да только никак не проверишь, пока машину не покинуть.

Я попробовал приподнять башенный люк. И без того тяжелый, он немедленно во что-то уперся. Скорее всего, на танк упала ветка.

Пока Петя наседал на нашего радиста, Сидорыч снизу тихо сказал:

— М-да… Если пушке хана, то весело нам будет…

— Так что сиди там, в своем скворечнике, и рот не раззевай! — ругал Петя Никиту.

— Да я и не раззеваю, — пробурчал в ответ тот.

Никита ответил заряжающему почти спокойно, даже попытался добавить равнодушия в голос, однако он все равно подрагивал от волнения.

— Так и че? Фляжку-то дашь? — снова спросил у меня Петя.

— Как по-турецки будет танк? — спросил я в ответ.

Петя затих. Уставился на меня, округлив светлые на чумазом лице глаза.

— Чего?..

— Как будет танк по-турецки? — хмыкнул я.

В утробе танка, казалось, стало еще тише, чем было до этого. Даже гул двигателя все никак не улетающей «Рамы», казалось, стал отчетливее на этом фоне.

Все молчали. Петя удивленно сглотнул.

— И как же? — прозвучал тихий голос мехвода, откуда-то у меня из-под ног.

— Таран-сарай, — проговорил я, отвернувшись.

Дурацкая шутка заставила экипаж притихнуть еще сильнее. Хотя, казалось, сильнее уже некуда.

А потом снизу, с водительского места, раздался тихий, хрипловатый смешок Сидорыча.

Его подхватил и Никита. Радист сначала прыснул, потом тихо рассмеялся.

Смех его тут же подстегнул Сидорыча. Он рассмеялся громче. И уже через полминуты оба они расхохотались так, что и Петя не устоял.

И вот, экипаж уже ржал полным ходом. Мехвод, радист-пулеметчик и заряжающий — все смеялись в голос над такой дурацкой шуткой. Их дружный, заливистый, но несколько нервный смех тут же задавил тягостное напряжение, царившее в танке до этого момента.

— Таран-сарай! — хохотал Петя, размазывая по чумазому лицу слезы, — во зарядил!

— Я потом… — пытался пробиться сквозь собственный смех Сидорыч, — потом, когда вернемся, мужикам расскажу! Во обхохочутся!

«Когда вернемся» — эти слова, такие простые, брошенные вскользь, без всякого прямого умысла, будто бы воодушевили весь экипаж. Нет, никто не обратил на сказанное Сидорычем никакого внимания. Фраза просто вылетела, и тут же утонула в отголосках их общего смеха.

Но это и было важно. Ведь никто против нее не спорил. Не подвергал сомнению. Все, кто смеялся вместе сейчас, четко знали — они вернутся. По крайней мере, сегодня.

Я улыбнулся их смеху, этим словам. Улыбнулся, потому что этого от них мне и было надо.

Не терять духа — вот что самое главное. Особенно сейчас, когда враг совсем рядом, и смерть может упасть на нас в любой момент.

— А ну, тихо, — бросил я, пытаясь слухом пробиться сквозь их общий, уже немного подутихший смех.

Сидорыч замолчал почти сразу. За ним успокоился и Никита. Только Петр не сразу понял, что все замолчали. Еще несколько мгновений его смех разносился по башне. Но, наконец, стих и он.

— Слышите? — тихо спросил я.

Петя нахмурился. Стянул танкошлем и прислушался, приподняв взгляд к люку.

— Ничего не слышу… — выдал он.

— Вот именно, — тихо проговорил я. — Он улетел. Сколько мы тут сидим?

Петя полез под рукав камбеза, пытаясь отыскать часы.

— Я четко не засекал, — раздался снизу голос Сидорыча, — но минут десять точно.

— А… сука… — Петя сплюнул на укупорки, — часы разбил. Зараза…

— Если б нас заметили, — сказал я, — то уже начали бы бомбить.

Все молчали, все еще слушая тишину. Потом, наконец, отозвался Сидорыч:

— Да я думаю, уже давно бы начали.

— И… И что будем делать? — спросил Никита из-под пушки.

— Выждем еще чуть-чуть для верности, — сказал я. — А потом будем выезжать.

Выждав еще минут семь, мы наконец смогли выдохнуть.

«Рама», видимо, ушла куда-то в другую часть неба, так и не разглядев нас под импровизированным щитом из веток и снега.

Пронесло.

Однако оставаться в завале было нельзя — двигатель быстро терял драгоценное тепло, а в лесу Т-34 был зажат, как в тисках.

Мы всей четверкой вылезли через люк мехвода наружу, чтобы очистить машину от того хлама, что она успела на себя намотать во время нашего безумного таранного рывка.

Воздух после удушливой соляной хмари боевого отделения казался обжигающе чистым. Морозный, он ударил в нос и легкие, и, казалось, придал всем силы.

А может быть, это радостное воодушевление от того, что мы так и не стали целью немецкой артиллерии, завело экипаж с пол-оборота.

Мы работали быстро, зло, торопясь убраться с места нашей внезапно замаскированной позиции.

Сидорыч, Петя и радист Никита ломами и саперными