Миссия - Евгений Сагдиев

— Мы сообщим им о торпеде?

Роберт медленно качнул головой — Не думаю, что это разумный шаг. Ты же не сказал своим о ней? — подозрительно покосился на него.

— Нет, это же приказ.

— Ты прав, приказы не обсуждаются, а исполняются, рад что и ты поддерживаешься подобной установки, — Роберт закинул ноги на край пульта управления. — Приятно всё же работать с профессионалами. Позволь задать вопрос, отчего ты не остался в армии?

— Конфликт закончился, решил что теперь пригожусь в другом месте, — Дмитрию не хотелось разговаривать на эту тему, поэтому специально стал разглядывать мигающие огоньки на пульте управления.

— Мой дед, тоже военный, говорил, заканчиваются войны, а не конфликты, потому что конфликты начинаются не армией, а политиками.

— Глубокомысленно.

Роберт улыбнулся — Может показаться, что мой старик был умный парнем, но это не так, просто умел нести всякую чушь перебрав на грудь. Кстати, — подмигнул собеседнику, — ты же в курсе, что у нас имеется бар на борту?

Дмитрий знал о небольшом запасе алкоголя, его выдали на всякий случай, чтобы если потребуется снять стресс. Но в целом рекомендовали не прибегать к нему без нужды или просто ради развлечения.

— Нас обеспечили виски, разумеется водкой и даже красным вином. Вот зачем его положили, ума не приложу, лягушатников среди нас нет.

— Красное вино давали на подводных лодках, для блокировки радиации, — припомнил Дмитрий.

— Серьёзно? У вас на военном флоте вино включено в рацион? — удивился Роберт. — Так что выберешь? Предлагаю маленькую дозу виски, чтобы распробовать вкус.

— Я не пью, — отказался Дмитрий.

— Совсем? — уточнил Роберт.

— Да, скверная привычка.

— О, — протянул американец, — ты разбиваешь стереотипы, скажи ещё, у вас медведи не ходят по улицам?

Дмитрий, глядя на Хайнлайна, пытался понять, тот просто грубо шутит, пытаясь убить время, или намерен умышленно поддеть его?

— Жизнь в стереотипах мешает объективному восприятию действительности, — нашёлся, что ответить.

Роберт уважительно поднял вверх большой палец — Глубокомысленно, и на трезвую голову, а чтобы выдал будь под градусом. Эх, — вздохнул он, — узнай про тебя мои приятели во времена бурной юности, вот бы их постигло разочарование. Видишь ли, Дмитрий, в нашем кругу считалось крутым услышать в свой адрес: «надрался как русский», это что-то вроде признания твоей доблести.

— Довольно странная оценка.

— Она сложилась исходя из слухов о вас и той репутации, что оставляли после себя ваши земляки, бежавшие от тирании вашей страны к нам.

— В свободный мир?

— В самый свободный, — тут Хайнлайн произнёс на полном серьёзе, глядя в иллюминатор на Венеру. — Не пойми меня неправильно, но многие сильно удивятся, когда узнают, что, оказывается, есть непьющие русские.

— Стереотипы вредны, Роберт, — ещё раз напомнил ему об этом Дмитрий. Разговор пошёл по неприятному руслу.

Хайнлайн пожал плечами — Возможно, ты и прав, но стереотипы такая штука, они как привычка, выработанный рефлекс, если существуют десятилетия или века, то избавиться от них весьма проблематично, если вообще возможно. К примеру, европейцы до сих пор считают вас варварами, даже несмотря, что вы так стремились попасть в их круг, грезили Европой от Лиссабона до Владивостока, они не видели в вас равных себе. И никогда не увидят, вы для них те же самые дикари, что носятся по саванне в поисках стеклянных бус, разве что живёте среди снегов.

Неприязнь шевельнулась к американцу, он говорил это с такой непосредственностью, словно должно считаться нормой.

— Ты сейчас летишь в корабле, который делали те самые дикари, живущие среди снегов.

— Знаю, — согласно кивнул Роберт, — и заметь, я-то не европеец.

— Хочешь сказать, думаешь иначе? — Дмитрию в такое не верилось.

Роберт, сложив руки на груди, сказал: — Мой дед был военный, мой отец также служил в армии, и даже мой прадед отдал жизнь за дядю Сэма, хотя, — усмехнулся, — даже у нас теперь не говорят «дядя Сэм», считается, оскорбляет чувства тех уникальных и разноцветных, ради будущего которых погибли многие достойные американцы во всех поколениях. Так вот, мой дед всегда ненавидел вас, так и говорил: «красные — наша главная угроза, эти коммуняки способны уничтожить нас и весь свободный мир, поэтому на нас возложена миссия уничтожить их первыми». По его словам, испытал настоящее горе, когда Кеннеди отказался воевать с Советами из-за Кубы, до конца своих дней считал того предателем американского народа. Но так уж распорядилась судьба или Бог, что дожил до того времени, когда ваш Союз рухнул словно карточный домик. Но всякий раз, когда я навещал его в доме престарелых, то видел старую школьную потрепанную карту, настолько старую и потрепанную, что она буквально рассыпалась на лоскутки, ей, наверное, было лет пятьдесят, не меньше. Так вот, дед имел обыкновение расстилать её на полу и, смотря на место, занимаемое СССР, наносить по ней воображаемые ядерные удары.

— Наверное, твой старик свихнулся под конец жизни?

— Возможно, — не стал спорить Роберт. — Я как-то сказал ему: «Дед, Советов больше нет, зачем враждовать с русскими, они слабее нас, разрушенная страна, нищий народ». Знаешь, что он ответил? Неважно, важен сам факт, что они сохранились, а пока они живы, то навсегда останутся красными, нашими врагами. Понимаешь, в чём дело, мой дед вырос в те года, когда русских, точнее, ваших коммунистов, ненавидеть было правильным и понятным, а главное, это не считалось преступлением против человечности, ведь так получалось, раз русский — значит коммунист и красный, раз коммунист и красный — значит не человек. Прошли десятилетия, и мой отец уже считал по-другому. Русский — враг, и точка. И уже не надо оправданий и причин.

— Прошли ещё года, и что теперь ты думаешь на этот счёт?

Роберт убрал ноги с пульта: — Я уже говорил, мы семья потомственных военных, а стереотипы просто так не исчезают.

— Считаешь нас вашими конкурентами?

Роберт улыбнулся, Дмитрию показалось, так, должно быть, акулы улыбаются тем, кого считают своей жертвой.

— Конкуренция полезна для развития сообщества, ведь выживает сильнейший, и сообщество становится более здоровым.

— Понятно. Но ты же понимаешь, что