Миссия - Евгений Сагдиев

Брайан временами проплывал по коридорам корабля с таким хмурым выражением лица, что ни у кого не возникало желания общаться с ним.

Дмитрий пристрастился к регулярному созерцанию космоса, звёзды и вид далёких галактик завораживали сознание. Иногда ловил себя на желании, что хочет оторваться от корабля и улететь к ним, растворившись среди красот Вселенной.

А ведь это только её крохотная часть, то, что она позволила увидеть людям.

Но имелось и то, что тревожило Дмитрия.

— Что думаю насчёт Роберта? — Григорьев выдохнул, опуская снаряд. — Человек как человек, и, как у каждого человека, свои заморочки, — улыбаясь в густую бороду, потыкал себя пальцем в голову. — Черепушку ему же не вскроешь и не узнаешь, о чём думает. А так претензий к нему нет.

Но Дмитрия напрягало поведение Хайнлайна. Нет, оно вовсе не вызывающее и не проявляло явных оскорблений в адрес остальных членов команды. Вот только если тщательней присмотреться…

Роберт всегда отправлял свой мусор, смятые тюбики от еды, к Дилипу, к китайцам относился насторожено, не позволяя остальным членам команды «Миссии» оставаться с ними наедине. И его манера говорить. В общении с американцем Дмитрий вынес удивительную особенность, в голосе того всегда ощущалось некое превосходство над остальными. Бывает лицемерие, презрение, высокомерие, но все эти эмоции в тоне следствие отношения собеседников друг к другу. Хайнлайн же не относился свысока к остальным, нет, он так жил. Это его мировоззрение, установка, вбитая с детства в стране, в которой родился и собирался умереть, Америка всегда права. Он вовсе не презирал человека за национальность, религию или цвет кожи, он относился к нему пренебрежительно только по тому факту, что ему не повезло родиться в США. А следовательно, заранее несчастен.

Но именно ему больше всех выпадало нести вахту в кабине управления. Хайлайн вёл свои неторопливые беседы с Дмитрием, рассказывая о детстве в Талсе, о том, как неплохо разбирался в математике и даже подумывал поступить в приличный колледж, но повинуясь наследственному долгу встал на стезю военных. И как ухаживал за самой красивой девушкой в старших классах.

— Дочь фермеров, весьма зажиточных, у них чёртова прорва акров земли, наверное, небольшая страна вместиться может. И настоящая живая девчонка, без этого пафоса для подросткового возраста. Светловолосая, с голубыми глазами, а тело к семнадцати годам уже давало фору взрослым девушкам.

— И наверняка из команды болельщиц, — Дмитрий поддерживал разговор по той причине, что затянувшееся молчание грозит перерасти в недопонимание.

Роберт прищёлкнул пальцами. — Именно, когда она крутила сально, её грудь так притягивала к себе взгляды. Чёрт, — вздохнул американец, по глазам видно, погрузился в приятные воспоминания. — Всё, что мне перепало от неё, так это поцелуй в кинотеатре.

— Классика.

— Да.

— Почему отшила?

— Я же говорил, она пользовалась популярностью, скорее всего расценила как неподходящего кандидата. Или я паршиво целовался, — самокритично заметил Роберт.

Дмитрий смотрел в мониторы, наблюдая за показателями двигателя, всё работает в штатном режиме.

— А у тебя была зазноба в сердце?

— Да.

— И что за история? — Хайнлайн по обыкновению вытянул ноги, положив на край пульта, даже в невесомости не отказался от привычки, ставшей частью его натуры.

— Довольно простая, жили в одном дворе, вместе выросли, ходили в кафе и даже в одну школу.

— О, с этого начинали многие семьи, прожившие в крепком браке.

— Затем она переехала в другой город. И на этом всё.

— Коротко и со смыслом. А она тебе в самом деле нравилась или просто перепутал дружеские чувства с первой любовью?

— Нравилась, — уверенно ответил Дмитрий. — Я даже провожал её домой.

— А почему не признался?

Дмитрий и сам не мог ответить себе на этот вопрос, потом несколько лет думал, что же сдерживало его в те годы?

— Наверное, боялся услышать: «Мы же друзья».

— И поэтому до сих пор не женат?

— У тебя на пальце также нет обручального кольца, — Дмитрию не нравилось, что Роберт так потихоньку пытается пролезть в его личную жизнь. Хотя что ещё делать в замкнутом помещении, летя с бешеной скоростью через тёмное пространство?

Хайнлайн принялся рассматривать правую ладонь. — Чуть было не женился, да дед отговорил.

— Похоже, твой дед имел на тебя куда большее влияние, чем твой отец или собственное мнение, — ввернул космонавт.

— Потому что старый хрыч прожил долгую жизнь и прислушиваться к нему стоило. Опять-таки воспитание, медвежонок, — даже сам Хайнлайн, наверное, не заметил, что вновь сравнил русского с медведем, да ещё в уменьшительно-ласкательном ключе. — Старик вот что сказал: выслужись до приличного звания с гарантированной выплатой, а потом приземлись задницей в хороший кабинет и заводи семью. У тебя будет хороший дом, жена, которую ты будешь выбирать, и дети пойдут в приличную школу. К слову, так поступил в своё время он и мой отец.

— Да вы ребята прагматики, — усмехнулся Дмитрий, — именно поэтому твой род и служит в армии?

Роберт пожал плечами. — Одно другому не мешает. А ты как очутился на службе?

— После известных тебе событий. Родина в опасности, и я пошёл её защищать.

— Понимаю, — кивнул Хайнлайн. — И неважно, что эта Родина делает. Выходит, мы были с тобой в одном месте, но по разную сторону линии.

Дмитрию не понравились слова Хайнлайна. Тот, почувствовав это, добавил:

— Спокойней, я выполнял свой долг, ты-то должен это прекрасно понимать. И сейчас мы в одной лодке, и у нас одна цель. Так что давай будем профессионалами.

Перевёл взгляд в лобовой иллюминатор. — Она всё ближе и больше.

Венера заметно увеличивалась в размерах день ото дня, «Миссия» приближалась к ней, и планета приобретала собственные черты, в то время как Земля выглядела слабо светящимся шаром.

Венера же имела желтовато-беловатый вид, больше походила на кондитерский шарик, на поверхности которого размазали крем.

И где-то рядом с ней их ожидала другая цивилизация, сумевшая первой покорить космос.

— И вполне возможно, теперь мы уже и союзники, поневоле, — добавил Хайнлайн.

— Сколько осталось лететь? — Григорьев, потягивая через трубочку, попивал горячий кофе. —