Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Интересно, — кивнул я и пообещал: — Завтра до первой пары зайду. Договорились, Алексей.

— Леха, — поправил он, очевидно, слегка оттаяв.

Лезть ему под руку с советами по усилителю я не стал, хотя руки чесались: мастер тут был он, а я пришел с делом. И уже собирался развернуться, как за спиной раздался голос.

— Леха, — буркнули от двери. — Ты занят. Скажи ему, что ты занят.

Голос я узнал и без того, но все же обернулся, отступив от двери на шаг, потому что стоять к Корфу спиной не хотелось. Он привалился плечом к косяку и смотрел на Сомова.

— Гончаров, ты меня слышал? — сказал Корф. — Разговор окончен. Леха, скажи ему.

Сказал и ждал. И я тоже ждал, потому что уходить по его команде не собирался, а отвечать за Сомова тем более, ведь комната была не моя.

Леха переложил отвертку из руки в руку и несколько удивленно посмотрел на Корфа:

— Э… С фига ли мне ему так говорить, Феликс?

Глава 7

В чужих руках

Леха Сомов все-таки обернулся и посмотрел на Феликса поверх очков. Смешные брови, до этого сведенные над переносицей, поднялись.

— С фига ли я должен его выгонять?

— Как это «с фига ли»? — удивился Феликс. — Ты же занят!

— Ну да. Мы уже договорились, он сейчас уйдет. А ты меня от работы отрываешь.

Корф остался у косяка, хотя я подвинулся, освобождая проход. Место для него было, на кровати никто не сидел.

— О чем вы с Алексеем договорились, Гончаров? — спросил он уже у меня.

— Что в пятницу проверим звук, — ответил я, намеренно не скрывая, чтобы оценить реакцию. — В субботу я буду петь на дискотеке, если с оборудованием все получится.

— А Руслан знает, что у него теперь концерт? — ехидно поинтересовался Корф. — Или ты его перед фактом поставишь?

— Он меня сюда и послал.

Феликс скривился, а Леха протянул руку за отверткой.

— Слушай, тебе своих дел мало? Теперь еще его выступление готовить будешь? — обратился Корф к Сомову.

— Феликс, я ему просто микрофон настрою, — пожал плечами Леха. — Жениться на нем не собираюсь, не переживай. Дай усилитель починить, а то вообще без музыки останетесь.

Я сдержал улыбку. Корф заметил, конечно, и побагровел.

— Тогда сами с Русланом и разбирайтесь, — бросил он и вышел, оставив дверь открытой.

Уже взявшись за ручку, я услышал за спиной:

— Ты тоже давай, Гончаров. Жду завтра утром с диском.

Вот и весь бунт. Меня выставили следом за Феликсом, просто чуть вежливее. И все равно я шел к себе довольный: к Лехе можно было прийти, договориться и обойтись без разрешения Корфа. Пока мне хватало и этого…

На следующее утро я постучал к нему. Леха вставил мини-диск в плоский серебристый плеер, сам послушал до припева и передал мне наушники.

Первым шел «Я свободен». Я слушал свой голос, чужой и знакомый одновременно, и думал о том, что дома эту запись наверняка постоянно включает Таська и считает себя главной фанаткой.

— Нормально записали, — сказал Леха, забирая наушники. — Только гитара громкая, местами тебя забивает. В пятницу микрофон подальше от нее поставим.

— Блин, оказывается, самого себя слушать непривычно. Я вроде по-другому пою.

— Все так говорят, потом привыкают, — усмехнулся Леха. — Футляр от диска не забудь, он у тебя под локтем…

После занятий, к трем, мы с Глебом приехали на ремонтную базу Голицыных. Начальник испытательного участка, седой мужчина в синем халате, показал нам приемку датчика давления после ремонта. Мы посмотрели ее от начала до конца, включая повторную проверку после выключения, и потом расспросили о результатах.

Больше всего запомнился ответ на вопрос Глеба: ремонтировал прибор один человек, а принимал другой. И ничего подкручивать во время проверки ремонтнику не разрешали, а то подправит показания, приемщик подпишет — и так до следующего отказа.

Глеб едва не унес заполненный бланк. Начальник посмеялся, придержал лист и разрешил переписать цифры. К проходной мы побежали: Глебу нужно было вернуться в университет, а мне хотелось переодеться до встречи с Ниной.

К семи я пришел к ступеням главного входа, нервно теребя пальцами угол кармана. Два последних дня я ощущал все: тепло кружки с чаем, холод воды из-под крана по утрам, шершавость перил и острый угол фотографии, стоящей на полке в комнате. А теперь мне отчаянно хотелось наконец почувствовать тепло Нининой ладони.

Она пришла вовремя, с сумкой через плечо, и остановилась в шаге от меня.

— Привет, Ром.

— Привет. — Я вытащил руку из кармана и протянул ей.

Нина посмотрела на мою ладонь и не взяла, так и продолжая сжимать ремень сумки. Лучше бы отдернула.

— Давай пройдемся, — предложила она. — Мне надо с тобой поговорить.

Мы свернули на аллею. Я убрал руку в карман и ждал, с каждым шагом все меньше радуясь встрече.

— Ром, давай останемся друзьями.

Я даже остановился. Понимал, что услышу нечто неприятное, но все равно не смог подготовиться.

— Что случилось? Я что-то не то сделал?

— Нет. Просто я поспешила в субботу… с тем поцелуем. Мне тогда хорошо было, и я решила, что тебе тоже.

— Нин, ты мне нравишься. Я думал, это понятно.

— Мне тоже так показалось. А потом мы сели в такси…

Она посмотрела на меня, и я вспомнил ее руку на своей, которую не заметил. Неужели причина только в этом?

— Я просто задумался тогда, Нин. И уж точно не хотел тебя обидеть.

— Знаю. Только я потом, уже дома в постели, лежала и думала, зачем вообще к тебе полезла. Переживала. Прошло воскресенье — ты даже не написал. Понедельник — снова молчишь. А во вторник ты вдруг позвонил так, будто ничего не произошло и все вроде хорошо. Я так не могу, Ром.

Вот тебе и три дня не срок. Как будто вместе с осязанием мне отключили мозг! Черт, да я, похоже, совсем разучился, как себя вести с юными барышнями! Я-то, дурак, эгоистично дожидался, когда закончится плата за светский этикет, а Нина все это время гадала, почему я ее не