Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

— Я грести умею. Главное, чтоб лодка не дырявая была.

— Обижаешь. Мои не тонут. Иногда превращаются в подводные, но это для тактики.

Я усмехнулся. Дода мне нравился. Циник, но слово держит.

— Договорились, Максимилиан. Вечером наберу. Сейчас снова в кадр загонят.

— Давай, работай. Страна ждёт героев с половниками.

Он отключился.

Я смотрел на тёмный экран. Внутри разливалось спокойствие. Телешоу, интриги с Лейлой, капризы Увалова — всё это пена. Инструмент.

А цель теперь обрела адрес. Садовая улица, дом двенадцать. Бывший Имперский банк.

Будущая «Империя Вкуса».

— Игорь! — крикнула помощница из коридора. — Тесто готово! Вас ждут на грим!

Я сунул телефон в карман, расправил плечи и шагнул обратно под софиты.

Глава 5

— Камера! Мотор! — крикнул Валентин.

На камере загорелась красная лампочка. Я тут же выпрямился и нацепил на лицо профессиональную улыбку — ту самую, которой можно колоть орехи.

— Друзья, мы продолжаем! — бодро сказал я в объектив. — Пока вы смотрели рекламу, тесто в морозилке стало твёрдым, как камень. Это нам и нужно.

Лейла тут же выставил передо мной ледяной шар теста в плёнке и обычную тёрку. Самую простую, с крупными ячейками. Она встала рядом и поправила фартук. Покосилась на инвентарь с явным недоумением.

— Лейла, — повернулся я к ней, не выходя из образа. — Как думаешь, зачем нам тёрка? Морковь тереть?

Она улыбнулась, хитро прищурившись:

— Подозреваю, шеф, что морковь в торте будет лишней. Разве что какая-то магическая.

— Никакой магии, — отрезал я. — Только физика. Бери тёрку.

Я разрезал ледяной ком пополам и протянул ей кусок.

— Мы не будем ничего раскатывать. Просто сотрём тесто в стружку.

Лейла с сомнением взвесила кусок в руке:

— Прямо так?

— Смелее. Представь, что это сыр для пиццы.

Мы начали работать. Раздался глухой звук — твёрдое тесто шуршало о металл. Стружка падала на противень с пергаментом горками, похожими на червячков.

— А это непросто, — заметила Лейла, налегая на тёрку. На лбу у неё выступила капелька пота, но гримёр в кадр лезть побоялся.

— Готовка — это вообще физический труд, — философски заметил я, работая ритмично, как станок. — Зато смотри, какая текстура. Кусочки будут хрустящими и кривыми. Нам не нужна идеальная геометрия, нам нужен хаос. Это же муравейник.

Через пять минут два противня были готовы.

— А теперь в духовку, — я отряхнул руки от муки. — Сто восемьдесят градусов, пока не станет золотистым.

Пока пеклась основа, студия наполнилась таким запахом, что я услышал, как заурчало в животе у оператора. Пахло детством. Сливочное масло, ваниль, сдоба. Никакие «усилители вкуса» от Ярового этот простой аромат перебить не могли.

Я видел, как раздуваются ноздри у Увалова за мониторами. Даже баронесса Анна Бестужева прикрыла глаза.

— Чувствуете? — спросил я на камеру, доставая румяные крошки из печи. — Этот запах не подделать. Пахнет домом.

Лейла стояла рядом и вдыхала аромат.

— Уютно, — честно сказала она. И сейчас она не играла. Стервозная маска сползла, осталась просто голодная девушка.

— Остудим! — скомандовал я.

Пока крошка остывала под вентилятором, мы перешли к крему. На столе появилась миска с варёной сгущёнкой. Густой, тёмной, как ириска.

— Запомните, — я поднял ложку, и сгущёнка лениво сползла с неё тяжёлой каплей. — Сгущёнка должна быть настоящей. И густой. Если возьмёте дешёвую жижу, торт поплывёт.

Я вывалил банку в миску, добавил мягкое масло и взбил всё венчиком. Крем стал чуть светлее.

— Теперь орехи, — я кивнул на миску. — Лейла, твой выход.

Она взяла скалку и с удовольствием прошлась по пакету с грецкими орехами.

— Люблю, когда можно что-нибудь разрушить, — улыбнулась она.

— Созидательное разрушение, — поправил я. — Высыпай.

Орехи полетели в крем. Следом — остывшая крошка теста.

— Ложки в сторону, — сказал я. — Дальше работаем руками.

Лейла удивлённо подняла брови:

— Руками? В этом липком креме?

— Именно. Ты должна чувствовать плотность. Перчатки не нужны, мы же дома. Просто хорошо помоем руки.

Мы сунули ладони в миску. Ощущение было странным, но приятным. Тёплая, липкая масса поддавалась и смешивалась. Лейла сначала морщилась, но потом вошла во вкус. Сжала комок, формируя шар.

— Знаешь, — сказала она вдруг, глядя мне в глаза. — А мне нравится. Есть в этом что-то… первобытное. Когда лепишь еду сам, без приборов.

Я усмехнулся и начал формировать конус на тарелке.

— Главное, не увлекайся первобытностью, Лейла. Нам всё-таки нужна красота, а не просто куча глины.

Она рассмеялась — звонко и искренне.

Краем глаза я заметил Валентина. Режиссёр показывал два больших пальца. В кадре мы смотрелись отлично — не как враги, а как пара на воскресной кухне. Увалов наверняка уже подсчитывал рейтинги.

— Лепим горки, — показал я. — Не старайтесь делать их ровными.

Мы вылепили шесть пирожных. Они стояли на блюде, простые и домашние.

— А теперь финал, — я вытер руки. — Чего не хватает муравейнику?

— Жильцов? — предположила Лейла.

— Точно. Маковые зёрна.

Я посыпал пирожные маком. Чёрные точки отлично смотрелись на светлом фоне.

— И последний штрих — шоколад.

Я быстро полил десерт растопленным шоколадом из мешка. Хаотично, тонкой сеткой.

— Готово, — я развёл руками. — Просто, быстро и эффектно. Не стыдно подать гостям. И заметьте — никаких редких продуктов. Мука, масло, сгущёнка, орехи.

Камера наехала крупным планом. Выглядело аппетитно: глянцевый шоколад, текстурная крошка.

— Ну что, пробуем? — спросил я.

Лейла ждать не стала. Отломила ложечкой кусочек и отправила в рот. Замерла, прикрыв глаза. В студии повисла тишина.

— Это… — она облизнула губу. — Это опасно вкусно. Прощай, диета. Серьёзно, Игорь, это преступление.

— Хорошая еда фигуре не вредит, — сказал я, тоже пробуя. Сладость сгущёнки идеально сочеталась с горечью ореха и шоколада. — Если есть с удовольствием — это на здоровье. Приятного аппетита!

— Стоп! Снято! — заорал Валентин.

Софиты погасли, в студии сразу стало темнее и прохладнее. Команда дружно выдохнула. Люди потянулись, разминая спины.

Я взял блюдо с пирожными и пошёл не к столику ведущих, а в темноту, за камеры.

— Налетайте, парни, — поставил я поднос на ящик перед операторами. — Заслужили.

Глаза у мужиков загорелись.

— Спасибо, Игорь! — басом отозвался дядя Миша, похожий на моржа. — А то слюной изошли. Запахи тут у вас… нечеловеческие.

— Самые человеческие, Миша, — улыбнулся я. — Разбирайте, пока тёплые.

Через минуту от «Муравейников» остались одни крошки. Я смотрел, как жуёт команда, и чувствовал удовлетворение. Накормить группу — это важнее, чем накормить критиков. Им нужны калории, они на ногах весь день.

Я обернулся. Лейла стояла у стола, опираясь бедром о столешницу. Выглядела уставшей. Макияж идеальный, а плечи опущены.

— Ты молодец, — сказал я, подходя. — Сработала чисто.

Она криво усмехнулась:

— Старалась соответствовать.