Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Чтобы отвлечься, прошелся по площади перед университетом, удивительно плотно заполненной народом. Понятное дело, что сегодня станут известны результаты ключевых экзаменов, но даже в день подачи заявлений не было так много людей. Да еще каких людей — то тут, то там видны клинья из охраны, вежливо высвобождающие пространство перед неторопливо шествующими парами с весьма знакомыми лицами.

И тут же — звонкое, перекрывающее общий гомон толпы:

— Пи-ирожки-и! — голосом дородной лотошницы.

Рядом встрепенулись двое постовых и целеустремленно пошли на звук. Допускаю, что подкрепиться.

А вон и знакомый лейтенант полиции с городовым — тоже в том направлении. Махнул им рукой, но те, завидев меня, предпочли развернуться и спешно пойти обратно. Значит, провели с ними беседу — одной заботой меньше.

Прошелся вдоль фонтанов к обзорной площадке, все сильнее удивляясь такому скоплению персон и гербов на ограниченной площади. Словно прием какой, в самом деле.

Дойдя до места, с любопытством посмотрел на традиционно промышлявших там актеров в нарядах и гриме императоров, великих князей и императриц — прошлых и нынешних, которые нынче не только не хватали нагло прохожих за рукава, призывая на русском, английском и китайском с ними фотографироваться, но и вовсе скромно собрались в уголке у бортика, поглядывая с почтительным волнением на настоящих князей и их спутниц.

Разумная осторожность — никакой актерский приработок не стоит того, чтобы случайно оказаться перед людьми, которые могли лично знать тех, кого тут изображают, или которые сами таковыми являются. Могут ведь и оскорбиться.

И все же, откуда их тут столько? Не утерпев, решил телефонным звонком разбудить Романа Вениаминовича. Тот после дежурства должен был отсыпаться, но иных источников оперативной информации пока не было.

— Так замок с утра вскрыть не смогли, — с пониманием встретив мои извинения по поводу испорченного сна, пояснил старик. — Ладно механизм сломали, так еще и дверной косяк к раме каким-то образом приварили…

Оу…

— …сразу выбить не удалось, — продолжил он, — провозились аж до прихода самого́ светлейшего князя Воронцова, тот дверь лично открыл и там же остался, чтобы протоколы подождать да подписать.

— Так как это связано с нынешним оживлением? — глянул я вновь на людское половодье, которое с каждой минутой только усиливалось.

Вон на парковке уже делят место два кортежа, апеллируя к более древнему происхождению приехавших позже — аж сюда крики долетают. Само собой, это охрана ругается, а их господа улыбаются друг другу и шутят в отдалении.

— Раньше, за плату малую, можно было результаты сразу от членов комиссии узнать, — пояснил Роман Вениаминович. — А раз есть результат, то и прибывать было незачем… — добавил он с ощутимой сонливостью.

На том и завершили беседу после обоюдных благодарностей по поводу нашего с ним существования на свете.

Ситуация прояснилась. То есть кое-кто не смог детям оценку поправить, оттого нервничает и ходит кругами вокруг фонтана. А кое-кому издревле докладывали все оценки еще в ночь до объявления результатов, и те тоже нервничают ввиду общей неопределенности.

Дети непростых родителей все равно поступят — не своим умом, так благодаря привилегиям своей семьи или личному прошению на высокое имя. Только раньше все это делалось кулуарно, до публичного оглашения отметок, руками прикормленных преподавателей или поверенных, которые изымут заявление на поступление и предъявят гербовые бумаги. Сейчас же придется побегать лично, судьбу потомка устраивая, да и низкие оценки — какая-никакая, но тень на честь рода. С другой стороны, еще может оказаться так, что сыновья и дочери пройдут по результатам экзаменов без посторонней помощи. Оттого и напряжение.

А виноват во всем этом я.

«Хорошо», — впервые почувствовал я от этого удовольствие.

Вернее, не только я — тут еще личное присутствие Воронцова сказывается. При нем пытаться хитрить или выслуживаться перед кем-то — значит жить не хотеть.

Посмотрел на часы — половина двенадцатого, результаты представят ровно в полдень. Время занимать место там, куда эти результаты, собственно говоря, вынесут на огромных листах, прикрепленных к металлическим рамам, — прямо на площадь. Будущая их расстановка уже была обозначена на асфальте линией стальных анкеров, о которые все регулярно спотыкались. Не внутри же здания вывешивать результаты — точно кого-нибудь задавят на входе.

— Что тут стоишь? — объявился хмурый Артем, плечом аккуратно сместив рядом стоящих ребят.

— Место удачное.

— А там — неудачное? — указал он на бортик фонтана.

— Категорически, — емко и со значением ответствовал ему, выражая убеждение, что никуда уходить не собираюсь. — Где твоя… проблема?

Никого в синем рядом не было.

Артем возмущенно запыхтел, но ответил со спокойной солидностью:

— Она хотя бы не рвет мои документы.

— Она мне мозг рвет, — поморщился я.

— Ну, слушай, она переживала, — с жаром заступился Артем. — Признаюсь, я вчера ей наговорил про тебя разного. Она не хотела покупать квартиру! Говорит, дорого! Вот я и сказал ей, что ты бываешь страшно зол, когда кто-то отказывается от твоих подарков. И мне, в общем, влетит.

— Влетит, — поддакнул я, хмуро на него покосившись. — Значит, я опять чудовище, да? А ты герой в светлом.

— Да какой тебе от этого урон?.. — примирительно повел он руками.

Тем более не соврал он ни полслова — и деньги там были мои (частично — но ведь он не уточнял), и я не люблю равнодушного отношения к своим подаркам.

— Ну а тебе какая польза? — не повелся я, продолжая поглядывать без воодушевления. — На мечту ты ей средства дал, долга чести нет. И не отводи мне тут глаза, Артем Евгеньевич!

— Тут отвратительно кормят! — не выдержал он давления взглядом и произнес со всей возмущенной искренностью. — Дорого, порции маленькие, двойную не кладут! Я им говорю — дайте мне четыре борща, так они вынесли и косятся всем персоналом, как я ем! Это возмутительно!

— Артем… — произнес я тем же тоном, которым говорят обычно мое имя.

— В общем, Вера отлично готовит, — сдался он сразу. — И тарелки у нее большие!

Ты смотри, работает.

— Ох, не заглядывался бы ты на размер тарелок… — поцокал я и произнес наставительно: — Не это главное в человеке!

Артем состроил ироничную мину.

— Главное в человеке — не злить меня! — продолжил я. — И у нее это не получается.

— Да ну тебя… Я тут, может, душу изливаю… — махнул он рукой.

— Ладно, — настала моя очередь мириться, — ты хоть подумал, что будет с ней дальше?

— А что будет? Все хорошо будет, — сказал он со знакомыми уверенностью и энтузиазмом.

Такими, после которых в его дворце появлялся новый котенок.

— Во-первых, она узнает, кто ты такой.

— Не узнает. У университета закрытые базы. Когда