"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

— Иногда «смешное» заключается в его отсутствии, — объяснил я зануде.

Да, можно попросить его поменять, но где гарантии, что следующий не будет еще хуже? Боюсь.

— Ночью все это смотрелось бы гораздо лучше, — заметил тренер Ло.

— Правда, — согласился я.

Сияние экранов, огни в висящих в воздухе фонариках и на воздушных змеях, вспышки смартфонов и переливы гирлянд вывели бы эстетику нашего торжественного проезда по центральным улицам Пекина на новый уровень. А еще можно было бы запускать фейерверки.

— Ночью рабочие, школьники и студенты должны спать, набираясь сил перед новыми трудовыми и учебными подвигами, — важно заявил Фу Шуньшуй.

— И это тоже правда, — согласился я и с этим.

— Вообще-то сегодняшний и завтрашний дни в Сычуани объявлены выходными в честь твоей победы, — напомнил Фэй Го. — А масштабная программа народных гуляний по всему Китаю продлится до глубокой ночи.

— Вокруг одна правда, — порадовался я.

Наш путь завершился на оцепленной войсками и огороженной портативными заборами улочке с выходом на переполненную народом площадь Тянь Ань Мэнь. Временно завершился — у нас зачем-то проверили документы и разрешили следовать дальше, по «прорубленному» в толпе при помощи заборчиков, тех же военных и полицейских «коридору». На уровне славы поменьше я бы счел это лишним: дисциплинированные и вежливые соотечественники бы и сами блюли дисциплину, но сейчас желание меня потрогать с легкостью победит здравомыслие, поэтому его нужно подпирать снаружи дополнительными мерами безопасности.

Про «инцидент с трусами», после первичной волны возмущения, было решено не упоминать как минимум сегодня и завтра, чтобы не портить такой светлый праздник. Тем не менее, свою роль уже сыграл, причем не только опустошив склады «Анты», но и в полном смысле слова политическую: в Гонконге, где время от времени продолжались вялые протесты против непонятно чего, они возобновились с новой силой, но и в новом качестве: гонконгцы, вспомнив о своей этнической идентичности, не хуже «материковых» китайцев жгли британские флаги (а ведь ими кто-то торговал и теперь с сияющими глазами подсчитывает безумную выручку), ругали организаторов Уимблдона и выражали мне всяческую поддержку.

Не обольщаюсь — «сеточки» западного влияния спокойно переждут волну возмущения и примутся «шатать» Гонконг в прежнем, рабочем режиме, но какое-то количество людей, чья национальная гордость была так неприятно попрана британцами, вспомнит, что вообще-то там не друзья, и ничего хорошего Китаю они не желали, не желают и желать не будут.

По «коридору» мы добрались до сооруженной перед известным всему миру входом в Запретный город трибуны. Сейчас — пустой. На меня словно повеяло историей — когда-то, вот так, на трибуне перед ревущим людским морем стоял Мао Цзэдун, а теперь эта честь выпала мне. Ладно, ничего такого — я здесь чисто на правах приглашенной знаменитости, а реальная власть все еще в руках людей в пиджаках, которые еще не прибыли: им не по рангу приезжать заранее и ждать меня. Ну а на мне — спортивный костюм, потому что я, блин, спортсмен, и мне самим Небом велено ходить в нем, а не нормальном костюме — а ну как за обычного человека примут?

За трибуной имелось просторное, огороженное от чужих глаз натянутым на железяки брезентом пространство. Не только парковка для «главнюков», но и техническое «закулисье» — площадь оборудована колонками и «матюгальниками», и здесь, в синенькой палаточке с тянущимися к ней канатами проводов, центр управления всем этим.

Поздоровавшись со встретившими нас функционерами, я проявил классовую сознательность и пошел фотографироваться с рабочими, «звукарями» и силовиками, чему мужики были очень рады.

— Председатель вот-вот прибудет, — оторвал меня от дела Фу Шуньшуй.

— Спасибо, — поблагодарил его я и пошел встраиваться в шеренгу функционеров, заняв позицию по центру, рядом с тренером Ло.

Его и на трибуну со мной пустят. Повезло мужику с работой, каждую секунду своего существования завидую — ничего не делаешь, а богатство и почет поступают полноводной рекой.

Кортеж Председателя прибыл, и мы принялись кланяться выбирающимся из машины уважаемым людям. Сам товарищ Кси, мой добрый знакомый Чжан Дэцзян и новые будущие «добрые знакомые»: Ли Кэцян, Юй Чжэншэн, Лю Юньшань, Ван Цишань (однофамилец, однако!) и Чжан Гаоли.

Собранный на восемнадцатом Пленуме ЦК КПК Постоянный комитет Политбюро в полном составе. Однофамилец-Ван, кстати, человек крайне могущественный: он является главой Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины, что в реальности означает ответственного за борьбу с коррупцией в стране. Воруют и «пилят» у нас без исключения все, но отвечают за это только те, на кого укажут коллеги и начальство. За «нарушение дисциплины» на высочайшем уровне отвечает вот этот гладковыбритый дяденька с приятно-«открытым» лицом и высокими залысинами, обнажающими круглый, весело блестящий на солнышке, лоб.

Но мне это все побоку — я коррупциями не занимаюсь, налоги плачу (и пла́чу) в полной мере, поэтому спокойно раскланиваемся с членами Политбюро и Председателем, не забыв весело посмеяться вместе с товарищем Ваном в ответ на его сожаления о том, что мы — не родственники.

По мне так слава Небу, что не родственники — врагу не пожелаешь наличия в роду личного «пса» Си Цзиньпина: вон прадед рядом с небожителями считай просто рядом постоял, а расплачивался за это всю жизнь, вплоть до недавнего времени.

Председатель лично повел меня к трибуне и каким-то почти магическим способом НЕ глядя на меня снизу вверх, но смотря при этом прямо в глаза рассказывал логичное:

— Мы все очень гордимся тобой, Ван. Твоя гениальная игра в теннис, твое поведение на публике, твоя политическая грамотность и добродетельная жизнь тебя и твоих родных делают тебя не только достойным образцом для поведения китайской молодежи, но и для и для любого жителя Китая.

— Огромное вам спасибо, господин Председатель, — поклонился я, пока «сильный нефритовый стержень» переводил дыхание.

— Твое поведение достойно великих коммунистов прошлого, — продолжил он. — Твои достижения преумножают славу Китая, а первый за половину столетия Большой Шлем навсегда вписал тебя и Поднебесную в историю мирового спорта. Партия не могла ответить на твое заявление о приеме иначе как одобрением.

А вот и партбилет.

— Огромное спасибо, господин Председатель, — снова поклонился я, изобразив максимально доступную мне радость. — Клянусь соблюдать партийную дисциплину.

Идущий сзади и ведущий на трибуну тренера Ло однофамилец едва слышно фыркнул. К этому моменту мы добрались до невидимых народу ступенек позади трибуны, и мы с Председателем принялись подниматься на нее первыми.