Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Горцы пришли после нескольких спокойных сезонов. Дальний дозор перестали держать постоянно. Сидеть на склоне день за днём, ничего не находя, людям надоедало; Бум-Хруф сам разрешил части уйти за древесиной. Нападение заметили, когда толпа уже вышла к наружным ямам. Наши бросились туда почти все, а другие нападавшие прошли ближе к кострам.

Мне рассказывали это несколько человек, каждый помнил свой участок. Один спасал ребёнка, другой удерживал вход, третий бегал за копьём, которое оставил под навесом. Свиней отбили, но горцы утащили часть еды, забрали тлеющие головни и успели увести двоих раненых.

Тик-Кека нашли за нижним склоном. Он вышел к привязанным мэмму раньше остальных, пытаясь отвести животных от криков. Потом помогал одному из молодых пастухов подняться. Когда люди вернулись искать его, горцы уже ушли. Бум-Хруф не рассказывал мне, что осталось от брата. Только показал место и долго стоял там, пока я не попросил вернуться к его ране.

Левое плечо ему распороли каменным краем. Рана начала закрываться, но он почти не поднимал руку. Шш-Топ промывала повреждение, пока он ругался на тех, кто не принёс вовремя копья. Я ждал, когда закончит, затем спросил о дозоре. Он замолчал, отвёл взгляд и стал правой рукой разминать грязный край своей одежды.

— Они ничего не видели. Долго, — сказал он наконец.

Мы оба знали, сколько это могло значить без счёта дней. Достаточно долго, чтобы работа показалась пустой. Я не стал говорить, что предупреждал. Передо мной сидел тот самый человек, который когда-то валил меня возле ручья. Теперь он не мог поднять левую руку и только что потерял младшего брата.

Шш-Топ после перевязки принесла короткий шнур Тик-Кека. Бум-Хруф узнал его по узлу, которым брат крепил привязь, и забрал. На следующее утро привязал им собственный мешок. Никто не предложил заменить шнур новым.

Я остался у гор. Сначала сам ходил с дозорами, затем стал посылать тех, кто уже знал, куда смотреть и как возвращаться, не ведя за собой нападающих. У новых дальних постов оставили сухое укрытие и еду, чтобы люди не уходили к дому при первом дожде. Сигналы выбрали простые и проверили с разных склонов: одни было слышно издалека, другие терялись за деревьями.

На дальние тропы со мной ходил старший сын Бум-Хруфа, Бум-Топ — Плечо-Нога. Широкие плечи достались ему от отца, но бегал он легче и любил возвращаться раньше остальных. Приходилось останавливать его не у опасности, а на обратном пути: слишком торопился сообщить, что ничего нет. Я отправлял его повторно вместе с более терпеливым товарищем. Однажды он сам задержал остальных, заметив след между камнями, и вернулся уже после темноты. Отец начал ругать за опоздание, но Бум-Топ спокойно объяснил, где пришлось смотреть дольше. После этого Бум-Хруф выслушивал его до конца.

Женщины с младшими знали, за какое ограждение уходить, кто помогает тем, кто не успевает. Там же держали запас воды. Бум-Хруф сердился, что я оставляю часть хороших бойцов внутри, когда остальных и так не слишком много. Я заставил его пройти от свиных ям к месту, где прошлый раз взяли головни. Он дошёл, остановился и на следующий день сам не пустил туда молодых, рвавшихся к передним.

Горцы вернулись, пока я ещё жил там, и на этот раз их заметили далеко от поселения. Сначала показалось несколько фигур, потом из-за камней вышли остальные. Одеты были хуже наших, у многих в руках обычные палки и тяжёлые камни. Двое несли тлеющий свёрток, но он уже почти не дымил. Я видел, как один дул в него, прикрывая ладонью, пока другие спускались к еде и огню.

На этот раз дети ушли раньше первых криков. Поселковые заняли проходы, оставив позади людей с запасными копьями. Бум-Хруф стоял у знакомого узкого места, прикрывая больное плечо. Когда молодые начали кричать вслед отступившим горцам, он остановил их сам.

Несколько нападающих всё-таки побежали к наружным кострам. Там их уже ждали. Один получил дротик в бедро, другой отступил после удара древком; третий пытался обойти сбоку и наткнулся на людей, которых Бум-Хруф прежде хотел увести вперёд. Внутрь поселения они не прорвались. Горцы кричали друг на друга, тащили раненых и уходили обратно к камням.

Наш молодой мужчина порезал ладонь о чужое остриё. Ещё одному разбили бровь. После боя люди ходили между целыми ямами и оставленными запасами с таким видом, будто не совсем верили, что всё уже кончилось. Бум-Хруф посмотрел на меня и спросил, долго ли я теперь останусь. Я не смог назвать срок, который устроил бы его.

За следующие годы дозоры снова пришлось поправлять. Пока я был рядом, люди выполняли весь порядок. Без меня в спокойное время начинали сокращать то, что не давало видимого результата. Оружия и храбрости хватало. Гораздо труднее оказалось каждый день уходить далеко от дома и следить за пустым склоном, пока остальные ловили рыбу, ели и отдыхали. Я передал это Бум-Хруфу без обвинений. Он выслушал и попросил перед уходом ещё раз сходить с его сыновьями к дальним постам.

Вернувшись в родное поселение, я застал Ток-Иика за рукоятью небольшого топора и рассказал о плече Бум-Хруфа. Друг выслушал, заставил показать, какое движение теперь даётся хуже, и отложил начатое. На следующий день принёс топор с более короткой рукоятью и широким ремнём для кисти.

— Пусть попробует. Тяжёлое пока не таскает, — сказал он и сунул топор мне в сумку.

Я напомнил, что Бум-Хруф вряд ли станет слушаться запрета. Ток-Иик ответил, что тогда отдаст инструмент Шш-Топ: она умеет объяснять даже ему. Потом спросил, что осталось у сына Тик-Кека. Я перечислил то немногое, что видел возле ребёнка. Друг вытащил из своих вещей маленькое тесло, несколько хороших отщепов и отложил рядом.

В дороге я нёс их отдельно от общего груза. Бум-Хруф проверил ремень, попробовал новую рукоять и сразу заподозрил, что Ток-Иик сделал ему детское оружие. Шш-Топ заставила обтесать толстую ветку. После работы он уже не пытался снять ремень. Вечером отдал мне для друга длинный кусок плотного тёмного камня, который несколько сезонов хранил возле своих вещей.

Ток-Иик принял его, проверил скол и велел больше не давать Бум-Хруфу точить подаренный топор о первый попавшийся камень. Подарок унёс под собственную циновку.

Около тридцати пяти я отправился в третью большую разведку. Оба новых поселения уже работали, и теперь я искал места не для немедленного переезда. Хотел оставить на карте то, что следующий