Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

прихода Обычного и дорогу. Новые ожидания всё равно возникали. Когда пожилая женщина жаловалась на больную спину, ей уже отвечали, что будущий внук заставит работать меньше. Пока мы вместе пели нужные куплеты, можно было надеяться, что за обещанием не забудут, кого впускать.

К сорока пяти я почти перестал уходить из первого поселения. Отряды из двух других поселений приходили нечасто. Приносили сырьё, изделия, новости, иногда вели заболевшего родственника, которого хотели показать мне. Некоторые дети уже выросли, пока я не видел их, и приходили со своими младенцами. Правнуков стало больше, чем я успевал узнавать по лицам. Иик-Плип каждый раз объясняла, чьего ребёнка мне только что дали подержать, а потом проверяла, не перепутал ли.

Состарившийся Ток-Иик по-прежнему щурил один глаз, разглядывая камень, только теперь подносил его ближе к свету. В мастерской чаще советовал, чем работал, и не терпел, когда молодой человек называл его способ единственным. Однажды заставил ученика испытать новую обвязку, хотя сам считал её неудобной. Обвязка выдержала испытание, после чего друг неделю носил её на своей сумке, прежде чем признать, что привык.

В баню мы стали ходить раньше самых шумных мужчин. Пак-Крум уже давно не выходил на большие работы; его место возле двери занял один из учеников. Ток-Иик садился так, чтобы не тянуло на поясницу, и каждый раз ворчал на зеркало: никто не стирает с него следы чужих пальцев. Потом сам протирал и рассматривал своё лицо, будто оно изменилось только со вчерашнего дня.

Однажды он повернул зеркало ко мне и показал на гладкую морду, которую я оставил на обложке книги. Сказал, что надо было сделать её старой. Я ответил, что книга переживёт мой нынешний нос. Он посмотрел на мой нос, пощупал собственный и больше в тот день не спорил.

Состязания шли без меня. Если спорили слишком громко, судьи просили посмотреть, но чаще обходились сами. Я сидел на краю площадки с правнучкой, которая тянула меня за волосы, и видел, как Иик-Плип останавливает взрослого мужчину за слишком ранний старт. Он был тяжелее её и мог бы просто побежать дальше. Вместо этого ругался, возвращаясь к началу. Девочка на моих коленях радостно повторяла его жесты, совершенно не понимая, что говорит.

В день, когда пришли посыльные, я как раз пытался отучить её лезть пальцем мне в рот. Успел поймать руку, но она немедленно протянула другую. Иик-Плип забрала её, заметив людей у тропы. Отряд шёл быстро и почти не останавливался возле встречных. Впереди шёл Бум-Топ — бородатый, с отцовским старым копьём, но походка осталась прежней: он чуть выносил плечи вперёд.

От гор до нас было около недели быстрого пути. Посыльные не пришли вдвоём через опасную землю: с ними был вооружённый отряд. Пока остальные получали воду, Бум-Топ присел возле меня и сразу сказал, что нападения нет. Я только после этого перестал смотреть, не несут ли за ними раненого.

По его словам, странные горцы остановились примерно в половине дневного перехода от поселения, развели огонь и остались. Не нападали, к животным не лезли. Иногда подходили ближе и кричали что-то, чего дозорные почти не понимали. Их отгоняли, они возвращались к своему костру. Огня у них хватало, но уходить они не собирались.

Бум-Топ рассказывал с остановками, показывая лагерь, склон и путь к воде. Несколько раз возвращался к тому, что оружия они не поднимали. Для него это было важнее численности. Неудачные обычно приходили совсем иначе.

Потом от них пришла одна молодая женщина, оставив своих подальше. С людьми у прохода заговорила так хорошо, что её выслушали. Она объясняла: хотят меняться, но не знают, что нужно Любимым. Бум-Хруф показал ей зелёные и жёлтые камни, готовые ножи, еду. Она прошла дальше, увидела, как живут, и попросилась остаться.

— Отец разрешил, — сказал Бум-Топ. — Потом она сказала: остальные тоже хотят.

Поселковые не знали, что делать с остальными. Те не нападали — убивать их за одно появление нельзя. Но ничего не принесли и почти не могли объясниться. Пускать к свиньям и посадкам людей, которые привыкли видеть там готовую добычу, тоже никто не собирался. Женщина обещала объяснить им правила. Бум-Хруф не поверил обещанию настолько, чтобы открыть проход.

Когда её отвели в баню, она увидела Глаз Внука. Сначала долго держала зеркало обеими руками и что-то спрашивала. Потом начала говорить слишком быстро. Бум-Топ повторил часть услышанных звуков; смысла в них я не узнал. Она требовала показать того, кто сделал такую вещь. Ей рассказали про Ххмм-гргру и три испытания.

— Сказали, что ты живой. Здесь живёшь, — продолжил Бум-Топ. — Она сразу пошла за своими.

Женщина хотела привести всех ко мне. Их остановили: дорога пересекала землю, где пасли мэмму. Даже к кострам не подпускали без присмотра, а там стояло столько привязанного мяса. Она спорила, показывала на своих, потом вернулась в баню и больше не хотела выходить.

Шш-Топ приносила ей еду. Женщина ела, продолжала расспрашивать и снова оставалась возле зеркала. Её сородичам относили ответы, а саму уже не могли уговорить выйти. К уходу посыльных она уже около недели жила в бане. Люди собирались топить, просили освободить место, а она садилась у двери и требовала наконец позвать Внука.

Бум-Топ ждал моего решения: пускать ли этих людей, что делать с женщиной и не ошиблись ли они, вообще позволив ей остаться. Я слушал, опираясь ладонями на колени. Молодая женщина из почти неговорящей группы, которая сама умеет объясняться, просится к людям и не может отойти от зеркала. Я уже хотел спросить про старые жесты, но сначала спросил другое.

— А её как-то зовут?

— Аамма.

В груди что-то радостно сжалось, а потом резко хрустнуло.

Инфаркт я определил сразу… сколько их уже было — не перечесть.

Конец.

Научная справка

Время, место и деревянная конструкция

Действие отнесено примерно к 476 тысячам лет назад. На стоянке Каламбо-Фолс в Замбии, возле южной оконечности озера Танганьика, в переувлажнённых отложениях обнаружены два крупных деревянных элемента, соединённых поперечной выемкой. Возраст содержащего их горизонта по люминесцентному датированию составляет 476 ± 23 тысячи лет. Верхняя деталь из древесины Combretum zeyheri сохранилась на длину 141,3 см при ширине до 25,6 см; нижний ствол крупнее и продолжается в нераскопанную часть отложений. На древесине различимы следы рубки и скобления. Назначение всей конструкции не установлено. [1]

Древесина сохранилась благодаря постоянно высокому уровню грунтовых вод. Разрез содержит речные пески и гравий, прослои ила и глины; русло неоднократно смещалось по пойме. Поэтому заболоченные