Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Сначала гул голосов за воротами стал громче, перейдя в грубые окрики и какие-то команды, а потом — оглушительный удар, от которого содрогнулись стены особняка. Герман прильнул к щели в ставне, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он увидел, как из рядов солдат вперёд вышли двое в багровых мантиях. Их руки взметнулись, и в воздухе вспыхнули сгустки чистого, ревущего пламени. Огненные шары с глухим стуком врезались в дубовую дверь дома, и сразу запахло палёным деревом и гарью. Каждый удар был словно удар молота по наковальне, отзываясь в костях мальчика.

Он видел, как от жара пламени вспыхнули и почернели плетистые розы, что так любила его мать, увитые вокруг крыльца. Лепестки, ещё недавно такие нежные и розовые, обуглились и осыпались за мгновение. Но защитники не сдавались. Раздался сухой щелчок арбалета, и один из магов огня вскрикнул — болт пробил его плечо, алый цвет мантии стал ещё темнее. Колдун, корчась от боли, попятился, и его товарищ, внезапно лишившийся бравады, поспешно отступил за стену щитов, запустив последний огненный плазмоид. На мгновение Герман почувствовал слабый проблеск надежды. Но тут дверь, которую он знал с детства — массивную, с коваными узорами, у которой он всегда ждал возвращения отца, — с треском поддалась и рухнула внутрь. Но и внутри поместья врагов ждал тёплый приём. Внутри завязалась свалка. Крики, лязг стали, хрипы. В узком коридоре штурмующие лишились преимущества численности, после короткого боя потеряли несколько человек и отступили. Среди нападавших не было паладинов, лишь солдаты местного ополчения из гарнизона соседней крепости. Все настоящие воины, как и положено, несли службу у границ.

Германа схватила за руку горничная, Марта, её лицо было белым как мел. Они, вместе с матерью и ещё парой слуг, оставив свой наблюдательный пункт, бросились в дальнюю комнату на втором этаже, ближе к внутреннему двору — маленькую гостиную с вышитыми подушками и его любимым ковром, где он играл в солдатики. Дверь захлопнули, подперли тяжёлым стулом. Мать прижала его к себе. Он чувствовал, как бешено стучит её сердце, а пальцы дрожат, впиваясь в его плечо.

И тут — страшный грохот в заднюю дверь особняка. Удар. Ещё удар. Дерево затрещало, щепки полетели внутрь комнаты. Через несколько мгновений ворвавшиеся с заднего двора враги уже поднялись наверх. Стул, прижимавший дверь в их убежище отлетел в сторону. В проёме возникли чужие, перекошенные яростью лица в потёртых кирасах ополченцев.

— Предатели! Смерть изменникам! — хрипло прокричал кто-то из нападающих.

Старый слуга, бывший солдат Генрих, служивший ещё деду Германа, шагнул вперёд с кочергой в руках. Единственный удар — и он рухнул, обезглавленный. Кровь брызнула на беленую стену, на вышитые голубые незабудки на скатерти. Герман застыл, не в силах отвести взгляд от этой алой, горячей дуги. Он увидел, как горничная Марта, заслонившая собой его мать, беззвучно открыла рот, когда клинок вышел у неё из спины, пройдя насквозь.

Потом всё смешалось. Крики. Звон. Его мать оттолкнула его к задней стене, заслонив своим телом. Он видел, как её красивое, доброе лицо исказилось не страхом, а яростной, материнской решимостью.

— Беги, Герман! Беги! Не оглядывайся! — её крик пронзил гул битвы.

Его охватил слепой, животный ужас. Он рванулся, петляя между сражающимися, падающими телами. Он проскочил в проём, и в ту же секунду позади него материнский крик оборвался. Не крик боли, не вопль ужаса — а короткий, обрывающийся на полуслове звук, словно у неё внезапно вырвали душу. И наступила тишина. Страшная, оглушительная тишина, хуже любого шума. Но Герман был послушным ребёнком, поэтому он не остановился и даже не стал оборачиваться, а продолжил бежать. Лишь это спасло ему жизнь. Он метнулся к лестнице, бросившись под ноги одному из не ожидавших такого манёвра вражеских солдат и сбив его вниз. Перескочив через перила, и не обращая внимание на матерящегося ополченца, сломавшего при падении руку, он побежал дальше. Задняя дверь в сад была распахнута — видимо, оттуда и вошли убийцы. Но он побежал в другую часть дома, в поисках помощи.

В коридоре он наткнулся на отца, который нёсся вглубь особняка, услышав крики в тылу. Штурмующие всё ещё не смогли прорваться через главный вход, оттуда также доносились звуки боя. Гаронд даже не успел облачиться в доспех, а лишь накинул кольчугу. Его меч, руки и одежда были в крови. Герман чуть не врезался в отца, и не успев отдышаться, попытался рассказать о случившемся, но слова застревали в горле. Отец велел ему замолчать — он и так обо всём догадался. Приказав мальчику бежать в кабинет, Гаронд помчался в комнату, откуда только что вырвался его сын. И никто из карателей не смог уйти оттуда живым… Но Герман не видел этого, также как не видел того, как отец склонился над телом своей жены, как его кулаки сжались, зубы заскрежетали, а в глазах блеснула жажда мести. А может быть, просто слеза. Но одно было ясно наверняка — c этого момента прежнего мира быть уже не могло.

Направленный на уничтожение мятежного паладина отряд был небольшим, они рассчитывали на внезапность и помощь магов огня, которые, однако, побоялись сунуться в дом, где оказались бы практически беспомощны. Многие из солдат, брошенных на штурм, погибли, а оставшиеся опасались заходить внутрь — они не ожидали такого яростного сопротивления и теперь их боевой дух был сломлен. Двое выживших дружинников Вейрана остались верны своему сюзерену, не взирая на происходящее. Им удалось удержать узкий коридор у входа и не пропустить захватчиков внутрь. Однако когда на сцену вновь вышли маги огня, и всё же устроили пожар, пришлось отступить. Герман забился в угол в кабинете и ждал возвращения отца. Всё, что он чувствовал в тот момент — это страх и непонимание. За что? Чем его семья прогневила богов? Или же боги здесь ни при чём и всё это дело рук короля и ордена?

В сравнительно узких коридорах и заставленных мебелью комнатах Гаронд стоил сотни осаждающих. Враги не могли его окружить и закалённый боями паладин, который с раннего детства не расставался с мечом, легко расправлялся с солдатами, которые были выходцами из крестьян и ремесленников. В казармах новобранцев научили различать право и лево, да объясняли с какой стороны держаться за меч. Когда фактор внезапного удара был потерян, у них не было шансов. Герман знал, что отец вскоре вернётся с