Песнь Ариадны - Guiltythree

ней двигалась бледная фигура с катастрофическим убийственным намерением, окутанная бесчисленными слоями яростной тьмы. Эта пульсирующая тьма была безграничной и непостижимой, содержа в себе бесконечное количество выборов.

Черты ужасной фигуры были расплывчаты и скрыты, и всё, что мог разглядеть Санни, — это пара чудовищных крыльев, чёрных, как у ворона. Они расправились, достаточно огромные, чтобы поглотить небо, и затопили мир воющим туманом.

Это было отражение Незера, Демона Выбора.

Отражение его самого, движущегося по полю битвы войны против богов, его яростное сердце было переполнено убийственным намерением. Один лишь мимолётный взгляд на это отражение однажды едва не убил Санни.

Он мрачно улыбнулся.

Его собственной Смертоносной Воли было недостаточно, чтобы убить Мерзкую Птицу-Воровку?

Что ж, тогда почему бы не одолжить убийственную Волю кого-то гораздо более могущественного? Раненая и истекающая кровью, Птица-Воровка ударилась о поверхность Великой Реки и погрузилась в отражение Демона Предназначения.

И когда это произошло, эхо убийственного намерения Незера окружило её, словно уничтожающий тигель, прибавляясь к смертельному бремени глубоких ран, нанесённых ей Санни и Нефис.

Наконец, бесконечная жизненная сила Мерзкой Птицы-Воровки… достигла своего предела.

Глава 2976

Похожая на стекло поверхность воды раскололась, когда Мерзкая Птица-Воровка погрузилась в неё, подняв в воздух огромный столб пены и стерев отражение Демона Предназначения с поверхности Великой Реки.

Но ущерб уже был нанесён.

В любой другой день Птица-Воровка легко выдержала бы воздействие отголоска убийственного намерения даймона… но только не сегодня.

Потому что сегодня её уже ослабили проклятиями трёх носителей Заклятия Кошмара Верховного ранга, обожгли огнём души Меняющей Звезды из клана Бессмертного Пламени — который был особенно разрушителен, когда касался всего, что запятнано Порчей — и отравили Смертоносной Волей Повелителя Теней. Убийственное намерение Незера стало последней каплей.

Неистовое желание Птицы-Воровки жить уже было подорвано кражей убийственной решимости Санни уничтожить её, и теперь наконец оказалось сломлено. Он чувствовал это… бескрайний океан Воли отвратительного создания отступал, наконец разрушенный чередой смертельных ударов.

Отвратительный Ужас ещё не умер… но он больше не был неуязвим для убийства.

«Теперь всё зависит от меня».

Сам Санни находился в одном ударе от уничтожения, так что игра была честной. Либо Птица-Воровка нанесёт ему последнюю рану, либо он успеет нанести ей смертельный удар, прежде чем погибнуть.

Внизу обожжённое и истерзанное тело отвратительного Ужаса погружалось в глубины.

Санни позволил себе долю секунды неподвижности. Он собрался, закалил свой разум…

А затем отозвал крылья, падая к бурлящей воде подобно огромному копью, сотканному из чистой тьмы.

Его змеиное тело пронзило Великую Реку, словно клинок, и продолжило падать сквозь толщу воды, в одно мгновение преодолев расстояние между ним и тонущей Птицей-Воровкой.

Он достиг её в мгновение ока и, ловко увернувшись от ужасающих когтей отвратительного Ужаса, обвился вокруг её израненного тела.

Это было символично, что он закончит эту битву в форме Ониксового Змея — формы, которую он унаследовал от Даэрона из Сумеречного Моря.

Санни обвился вокруг Птицы-Воровки и сжал кольца своего тела, обездвижив её. Пытаясь задушить её.

Затягивая её в тёмные, сокрушающие глубины Великой Реки.

Птица-Воровка боролась, но теперь её Воли к освобождению было недостаточно, чтобы сломить его Волю уничтожить её. Санни держался крепко, используя все оставшиеся силы, чтобы раздавить своего врага.

Его клыки вонзились в разорванную шею Птицы-Воровки, стремясь сломать её.

Он пожелал ей смерти…

Затем последняя трещина поглотила их, разрывая в стороны.

Санни перекатился по чему-то твёрдому и принял человеческую форму, шатко поднимаясь на ноги.

На этот раз они приземлились на что-то твёрдое. Он мрачно улыбнулся под Маской Ткача, понимая, где они оказались… даже если не знал, когда.

Это было сердце Каменного Титана — внешняя оболочка Устья, бесшумно парящая в бесконечной тьме. Битва должна была закончиться там, где началась, подобно Великой Реке, бесконечно текущей в саму себя. Мерзкая Птица-Воровка лежала на тёмном камне в некотором отдалении, возвышаясь над ним, словно холм из обугленных перьев.

Озеро чёрной крови медленно расползалось из-под её неподвижного тела… но она всё ещё была жива. Санни чувствовал, как горит нечестивое пламя её проклятой жизни, даже если оно стало слабым.

«Ах… отлично выглядишь, воровка…»

Санни тоже выглядел ужасно.

Нефритовая Мантия была практически уничтожена, кровь медленно сочилась из бесчисленных ран на его изуродованном теле. Некоторые из этих ран были настолько ужасны, что обнажали белые кости, и некоторые из этих костей были сломаны.

Он выглядел как труп… и к тому же несчастный труп, который либо испытал катастрофическую смерть, либо был зверски изувечен после того, как поддался ей.

Но Санни был жив.

И в данный момент — наконец-то — он был чуточку живее, чем Мерзкая Птица-Воровка.

Итак, проявив тёмный клинок из теней, он покачнулся и сделал неуверенный шаг вперёд.

Его голос был тихим и слабым:

«Ничего… ничего личного, дружище. Ты знаешь, как это бывает».

Под этим он, конечно же, подразумевал, что это было предельно личным и что мерзкое отродье ничего не знало.

Но на самом деле Санни просто маскировал тот факт, что едва мог сделать следующий шаг. Птица-Воровка зашевелилась при звуке его ускользающего голоса и повернула голову, глядя на него мутным, безумным глазом.

Санни сделал ещё один шаг, его изувеченное тело напряглось, словно пружина.

«Где твоё очаровательное порождение? Ах, я очень надеюсь, что оно объявится».

Санни слабо улыбнулся, зная, что если бы Мерзкое Порождение напало на него сейчас, всё обернулось бы плохо.

Ну… у него тоже оставались козыри. Его Тени были недостаточно сильны, чтобы противостоять самой Птице-Воровке, но мерзкое порождение ещё не выросло настолько, чтобы стать для них непреодолимой угрозой. Санни мог призвать одну или двух…

Птица-Воровка просто смотрела на него, безумие бурлило в её уставшем круглом глазу. Санни глубоко вдохнул.

«Верни…»

Он шагнул вперёд.

«Верни то, что ты у меня украла!»

Он резко бросился вперёд.

И в тот же миг активировал зачарование [Где мой глаз?] Маски Ткача — зачарование, которое было создано и получило такое причудливое имя из-за существа, лежащего на холодных камнях перед ним.

Мгновенно непостижимый гобелен судьбы развернулся перед ним, позади него, вокруг него. Пронизывая всё сущее — и даже Пустоту. Его бескрайние просторы были столь же ужасающими, как он помнил, и их созерцание оказывало на его разум такое же напряжение.

Так что Санни сосредоточился лишь на крошечном кусочке великого гобелена… только на той части его бесконечной сложности, которая касалась Мерзкой Птицы-Воровки.

И он увидел это… нечто, чего никогда не видел прежде.

Он увидел истинную природу