Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

По-прежнему, занимает оборону по Днестру, восточнее Могилева. Филатов докладывает, что позиции готовы, люди тоже, но в случае нового наступления немцев, без поддержки силами мехкорпусов долго не продержатся.

— Филатовцев надо отводить на пополнение и довооружение, тут и спорить не о чем.

Маландин кивнул, поставив пометку в своих записях.

— 19-й мехкорпус Фекленко — четыреста шестьдесят три танка, — снова заговорил он, — около двадцати тысяч человек. Стоит на левом фланге 13-й армии, севернее Могилева.

— Я в курсе, только что оттуда. Отремонтируются, подкинем боеприпасов и горючего. Танкисты Фекленко еще себя покужут.

— 22-й мехкорпус Кондрусева, — продолжал начштаба. — Шестьсот девяносто четыре танка, около двадцати шести тысяч человек. Занимают правый фланг 13-й армии, южнее Могилева.

— Да, и они нам еще очень пригодятся.

— 4-й воздушно-десантный корпус Жадова. В строю сейчас три тысячи человек, — опять заговорил Маландин. — Выведен в резерв, нуждается в доукомплектовании. Жадов докладывает, что в случае пополнения, через неделю будет готов к выполнению любого приказа.

— Надо пополнить, Герман Капитонович.

— Партизанское соединение Бирюкова — пятнадцать тысяч человек, — кивнув, продолжал докладывать начальник штаба, — по-прежнему действует в тылу врага в районе Бобруйска и Барановичей. Связь с ними устойчивая, осуществляется через штаб фронта.

— Молодцы, партизаны. Нам без их поддержки пришлось бы туго, — сказал я и подумал.

Три армии, два мехкорпуса, десантники, партизаны — всего около двухсот тысяч человек, если подсчитать вообще всех. Против полумиллиона немцев, которых гитлеровцы соберут на центральном участке фронта.

— Я вот что думаю, товарищ командующий, — снова заговорил Маландин. — Если гитлеровцы ослабят давление на Юго-Западном фронте, может Ставка перебросит к нам 16-ю армию генерала Лукина?

— Лукин — это хорошо, — сказал я. — Лукин мужик надежный. Не подведет. Запрошу Ставку.

— Георгий Константинович, — Маландин помялся, — а 3-я и 10-я армии… Они же вышли из окружения без техники, без артиллерии, люди измотаны. Если немцы ударят, они не сдюжат.

— Знаю, — ответил я. — Потому и не буду ставить их в первую линию. 3-ю армию отведем в резерв, за Полоцк. Пусть Кузнецов приводит свое соединение в порядок, пополняется, вооружается. 10-ю армию Голубева направим в Пинские леса, к партизанам. Там они восстановятся и будут действовать по тылам.

— Хорошо, товарищ командующий.

Я подошел к карте, провел карандашом линию:

— Что ж, подведем итоги. Первую линию нашей обороны составляет 4-я армия Коробкова на Березине и 13-я армия Филатова на Днепре. Вторую линию, соответственно, 3-я армия Кузнецова в резерве за Полоцком, 19-й и 22-й мехкорпуса наша подвижная группа за Днепром. Десантники Жадова, после доукомплектования, составят общий резерв. Партизаны Бирюкова пусть по-прежнему действуют в тылу, на коммуникациях противника.

— Георгий Константинович, — сказал начштаба, — а Голубев не обидится, что его в партизаны отправляют?

Я усмехнулся, сказал:

— Не обидится. Его люди вышли из окружения, они знают лес, знают, как бить немцев с тыла. Лучших партизан, чем они, не найти. А когда подойдут сибиряки, мы их довооружим и снова вернем в основной состав.

— Вас понял, товарищ командующий.

— Значит, так, Герман Капитонович, — продолжал я. — Времени на раскачку у нас нет, следовательно придется все мероприятия по доукомплектованию, ремонту, пополнению запасов горючего и боеприпасов, как говорится, проводить на ходу. Так что, приказ Коробкову по-прежнему держать Березину любой ценой. Если немцы прорвутся там, они выйдут во фланг Филатову. Филатов пусть готовит позиции к глубокой обороне, минирует, окапывается, создает ложные позиции. Кузнецов и Голубев, пусть восстанавливаются с нашей помощью и готовятся к действиям в тылу. Ну а Фекленко и Кондрусеву, как самым боеготовым на сей момент, передайте пусть ждут приказа.

— А Жадов? — спросил Маландин.

— Жадов пока остается в резерве. Если немцы прорвут первую линию, десантники закроют дыру. А если нет — будут уничтожать вместе с партизанами тылы врага.

Я откинулся на спинку стула, глядя на карту. Двести без малого тысяч наших против пятисот ихних. Соотношение хуже некуда. Вот только у меня было то, чего не было у немцев — время на подготовку, знание местности и люди, которые уже доказали, что умеют побеждать.

— Товарищ командующий, — тихо сказал Маландин, — а если не сдержим? Если немцы прорвут Днепр и пойдут на Смоленск?

Я посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом:

— Если не сдержим, Герман Капитонович, то все, что мы сделали за последние недели, пойдет прахом. Немцы выйдут на оперативный простор, и тогда Москва окажется под ударом раньше, чем подойдут сибиряки. Поэтому мы сдержим. Любой ценой. Зароемся в землю, измотаем их в оборонительных боях, заставим их платить за каждый километр нашей земли тысячами жизней. А когда они выдохнутся — ударим. — Я показал на линию на карте, прочерченную по Днепру: — Здесь пройдет наш рубеж. Здесь мы остановим фрицев.

Рейхсканцелярия, кабинет фюрера. 27 июля 1941 года.

Штурмбаннфюрер Шелленберг лишь недавно переведенный в IV управление СД РСХА вошел в кабинет и сразу понял, что разнос будет страшным. При этом — незаслуженным. Ведь он лишь недавно начал принимать дела у Йоста.

Гитлер метался по комнате, как загнанный зверь. Фельдмаршалы Кейтель и Йодль стояли навытяжку, стараясь не дышать. На огромном столе были разбросаны карты, сводки с фронта, какие-то бумаги.

— Вы! — заорал Гитлер, едва заместитель начальника IV управления переступил порог. — Ваша разведка! Ваши гении! Ваш Скорцени!

Шелленберг замер, вытянувшись по стойке смирно, понимая, что ссылаться на Йоста бесполезно.

— Мой фюрер, я готов доложить…

— Молчать! — взвизгнул Гитлер, подскакивая к нему. — Вы знаете, что этот ваш протеже натворил? Он убедил меня, что Жуков нейтрализован! Что он болен! Что он сломлен! А этот русский генерал только что разгромил Гудериана! Разгромил! 2-я танковая группа перестала существовать!

Штурмбаннфюрер побледнел, но промолчал. Спорить с фюрером в таком состоянии было самоубийством.

— А теперь Япония! — продолжал Гитлер, размахивая руками. — Этот переворот, который ваши люди проморгали! Какая-то «Красная хризантема», о которой никто никогда не слышал, захватывает власть в Токио, и мы узнаем об этом только когда они объявляют о мире! А Скорцени, этот ваш гений, сидел в своем кабинете и строил воздушные замки!.. Где он, кстати? Где этот австрийский шарлатан? Я хочу его видеть! Я хочу спросить его, как он посмел ввести меня в заблуждение!

Шелленберг перевел дыхание:

— Мой фюрер, Скорцени