Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— Что это? — шепнул Джоссерек, припав к уху Доний. Ее волосы пощекотали его, и у него учащенно забилось сердце.

— Не знаю. Облава? Касиру говорит, её устраивают каждый раз, как наместник узнает, где скрываются видные Ножевые Братья.

— М-м. Как ты думаешь, не удрать ли нам?

— А куда мы пойдем? По новым правилам, содержатели гостиниц обязаны сообщать о чужестранцах, у которых нет разрешения на въезд. Те же, которые не сообщают, скорее всего намерены перерезать тебе горло и забрать твой кошелек, меня же… — Она сердито заворчала.

Джоссерек понял, что она прибыла сюда нелегально. Касиру устроил ей въезд, когда она сообщила, что едет. Но теперь это уже неважно. Они повернули назад и перешли улицу в укромном месте. На ней ещё наблюдалось какое-то движение: мулы тащили повозку, спешили редкие прохожие; в Логовищах же было безлюдно. Все попрятались по своим берлогам. Почти как в Пустых Домах — здешние места были, правда, не столь разрушены, но куда безобразнее: завалены мусором и отбросами, с лавиной бродячих кошек и собак.

В сумерках звучало эхо. Вечерняя прохлада смягчала зловоние.

Дом Касиру, возвышаясь над соседними, примыкавшими к нему с двух сторон, чернел в своем глухом закоулке.

— Пришли, — воскликнул Джоссерек, устремляясь вперед. И только тогда рассмотрел в сумерках, что дверь выломана.

Раздался крик. Из дома выскочили люди. Из двух соседних тоже. Блеснули обнаженные клинки.

— Ни с места!

«Значит, они, не найдя нас тут, устроили засаду». Топот сапог по мостовой. Сильная рука смыкается вокруг запястья. Лицо бароммца.

Джоссерек выдернул руку и двинул коленом вверх. Солдат взвыл от боли, отшатнулся, выронил меч. Джоссерек крутнулся, присев при этом. Над головой свистнула пуля. «Живыми брать, огузки!» — заорал кто-то по-хаамандурски. Тем лучше, мелькнуло в голове у Джоссерека. Краем глаза он поймал Донию, прижатую к стене. Ей уже не уйти. Ничего. Этим кавалеристам не ведомы подлые приемы пешей драки. Хрустнула кость, брызнула кровь из-под ребра его руки, которой он рубанул по чьей-то шее. И Джоссерек, у которого ноги были подлиннее, чем у бароммцев, нырнул в лабиринт темных переулков. Позади запел рожок — вызывают взвод с Фонтанной площади. Шалишь, опоздали.

Только где ж теперь укрыться шпиону Людей Моря?

Глава 6

— Нет, девять дьяволов его возьми, Касиру не было дома, когда пришли мои люди, — прорычал Сидир.

— Или же у него был подземный ход, только ему известный, — предположил Понсарио. — Говорят, у каждой лисы в норе есть и вход и выход. А у этого лиса много нор. Боюсь, ваши псы не скоро нападут на его след.

Сидир покосился на толстого плосколицего купца.

— Почему ты мне раньше ничего не говорил о Касиру? Понсарио поерзал на стуле, сложил руки на животе, обвел взором Лунную палату. Она была по-утреннему яркой, дымящийся кофе испускал восхитительный аромат, в открытые окна лился теплый воздух и веселый уличный шум. Но меднолицый человек стоял перед ним, держа руку на кинжале.

— Вас, воевода, обременяет тысяча разных дел. По вашему повелению я, как и мои сотоварищи, извещал вас о наиболее опасных для вас Братствах, вроде Потрошителей с их школой убийц. Мы делали это, когда сами получали нужные сведения, мой господин, то есть редко. Логовища хранят свои тайны, особенно теперь, когда Гильдии стали от них отдаляться. Неужели мы стали бы беспокоить вас всеми слухами, которые ещё до нас доходят? — Взгляд Понсарио приобрел остроту. — Мне кажется, ваш досточтимый собрат, Глас Империи, наложил вето на предложение очистить Логовища целиком. От этого не только пострадало бы множество невинных людей, но это и принесло бы больше вреда, чем пользы. Крутые перемены нельзя произвести за одну ночь. Уверен, что воевода с этим тоже согласен. Сидир хмыкнул:

— И потом, вы, купцы, всегда норовите оставить кое-что про запас.

— М-м… могу ли я здесь почтительно напомнить, что, только оставаясь на свободе, Касиру имел возможность принимать у себя зарубежных агентов, которых вам иначе пришлось бы долго разыскивать и ловить. Вы взяли их, не так ли?

— Только женщину. Северянку. Киллимарайхиец, с которым она была, ушел.

— Они в самом деле принадлежат к этим народам, мой господин?

— Да. Северянку ни с кем не спутаешь, а домочадцы Касиру, которых нам удалось схватить, подтвердили, что мужчина — киллимарайхиец. Он заявлял, будто он беглый матрос, но Касиру интересовался им больше, чем следовало бы. Женщина же, без сомнения, приехала шпионить за нами.

Понсарио отхлебнул свой кофе, испытывая явное облегчение от того, что разговор не касается больше его провинностей.

— По-моему, мой господин, Касиру здесь ограничивался ролью посредника, для себя извлекая из этого некую выгоду Скорее всего он запросил бы непомерный куш за оказанные услуги. Ну чего они могли бы добиться? Одинокий киллимарайхиец — его, конечно, стоит взять, чтобы выяснить планы его начальников, но очень может статься, что его послали просто разнюхать. А северянку даже шпионкой не назовешь.

— Почему?

— На кого же она шпионит, мой господин? — поднял брови Понсарио. — Как вам известно, в той стране никогда даже не пахло правительством. Несколько обеспокоенных матерей рода, главенствующих лишь в своих семьях, решили, что кому-то надо поехать и разузнать о ваших намерениях. Это самое большее. У рогавиков нет государства, нет племен, нет кадровых военных, нет воинов, которые обучались бы своему ремеслу в набегах и междоусобицах — говорят, нет у них также ни закона, ни обычаев, ни обязательств, принуждающих кого-либо — к чему-либо…

— Однако же, — оборвал его Сидир, — они испокон веку не допускают на свою территорию цивилизованных земледельцев и уничтожают каждую армию, посылаемую отомстить за перебитых ими поселенцев. Откуда у них такая сила? Я вызвал тебя сегодня, Понсарио, чтобы частично выяснить, где может быть Касиру и как он поступит дальше, а частично — чтобы узнать, чего нам ожидать от той, которую мы взяли.

Купец осклабился:

— Торговцы и мирные путешественники, побывавшие в северных землях, говорят, что с их женщинами ни одни не сравнятся. — И продолжил, уже серьезно: — Но только когда они сами захотят. В плену они всегда отчаянно опасны. Или впадают в буйство и начинают убивать, или выжидают случая учинить какую-нибудь предательскую каверзу — по возможности тоже смертельную, даже ценой своей собственной жизни.

— Да, я слышал. Эта двуногая кошка дралась как бешеная, пока её не усмирили. Но потом, говорят, успокоилась.

— Почему воевода спрашивает о северянах меня? Разве он не приобрел собственного богатого опыта во время последнего вторжения, десять или одиннадцать лет назад?