Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Андросс ввел в игру еще одного Гайла – Зимуна. Причем держал его подальше от посторонних глаз вплоть до момента, когда настало время разыграть эту карту. Каррис даже не знала, что Андроссу известно о том, что у нее есть сын. А он не только знал – каким-то образом он сумел проникнуть в жизнь мальчика. Если и было что-то хуже, чем необходимость встречи с брошенным ею сыном, так это мысль о том, что Андросс подобрал его, как потерянную игрушку, и присвоил себе.

«Нет, сейчас не время об этом думать!» Каррис даже не была знакома с этой церемонией и тем не менее каким-то образом оказалась сидящей в переднем ряду. «Проклятье, еще и бок болит после того идиотского прыжка в воду! Завтра наверняка будет не вылезти из постели, можно даже не сомневаться!» Сидя на самом виду, она даже не могла себе позволить помассировать плечо.

Если бы только лорд Бран Развесистый Дуб не испытывал к ней таких теплых чувств! Старик был уже дряхл, но по-прежнему безукоризненно галантен. Каррис была с детских лет знакома с семейством Развесистых Дубов. В те времена у них было шестеро сыновей, один из которых на короткое время даже стал Призмой. Все они были теперь мертвы: кого-то унесла война, кого-то горячка, кого-то налеты грабителей. Когда ей было двенадцать-тринадцать лет, лорд Бран надеялся, что она выйдет замуж за его младшего сына Гракхоса. Это был добрый мальчик, скорее поэт, нежели воин… Он погиб геройской и совершенно ненужной смертью в битве, которая ничего не решила.

Каррис снова поглядела на Зимуна. Она ничего не могла с собой поделать. Может быть, в нем было что-то такое, что привлекало к нему взгляд, словно железо к магниту? Или дело было в ней? «Нет, нет. Он действительно очень красив! И к тому же избранный Призма. Каждый из сидящих в зале нет-нет да посматривает в его сторону». Однако у одной лишь Каррис при каждом таком взгляде все переворачивалось внутри.

Она заставила себя отвести взгляд и стала рассматривать остальных Цветов, сидевших рядом с ним на возвышении. Делара Оранжевая, кажется, была трезва – впервые за много месяцев, насколько Каррис могла припомнить. Затем ее внимание привлекли два незнакомых лица: Целия Зеленая и Каттан Под-красный. Целия, карлица, представлявшая в Спектре Тирею, представлялась Каррис естественным союзником. «Скоро Гэвину понадобятся союзники… Давно уже надо было познакомиться с ней поближе».

Что до Каттана Под-красного, то он вошел в число Цветов совсем недавно, заняв место Под-красной Арис Гринвейл после того, как та умерла при родах. Каттан состоял в родственных отношениях как с Арис, так и с Элой Джорвис – а следовательно, и с Аной Джорвис, которую Гэвин, хоть и непреднамеренно, сбросил с балкона. Если Каррис искала человека, взгляд на которого мог успокоить нервы, она явно смотрела не в том направлении. Она снова посмотрела на Зимуна – и снова отвела глаза. «Дражайший Орхолам!»

Однажды, когда они с Гэвином охотились на под-красного выцветка, им встретилось семейство, которое, столкнувшись с выцветком, смогло после короткой борьбы прогнать его прочь. Во время обеда глава семейства вел себя странно, но отрицал, что был ранен в стычке. На следующее утро он встал с кровати – и завопил. Как выяснилось, огненный кристалл попал ему в пах, лишив его мужского достоинства. Из чувства стыда он скрыл то, что с ним случилось. Кристалл прижег рану, и та закрылась, однако потом началось воспаление и рана распухла. От первого же движения несчастного кожа лопнула, и во все стороны брызнули кровь и гной. Разумеется, он умер. Они не смогли бы его спасти, даже если бы знали о ранении.

Сейчас, глядя на Зимуна, она чувствовала что-то подобное: нездоровую боль в животе, похожую на гротескную беременность. Шестнадцать лет стыда и чувства собственной несостоятельности раздували ее живот, отравляли ее своим ядом.

Разве не это – главная проверка материнских чувств? То, как мать заботится о своем ребенке? Каррис бросила своего младенца на произвол судьбы. Ни разу она не приложила его к груди, даже не посмотрела на него! Словно он был каким-то чудовищем… Или, еще хуже, словно взгляд на мальчика мог заставить Каррис его полюбить.

И вот наконец она на него смотрела, но было уже слишком поздно. Ее сердце было мертво.

«Это успех, Каррис. Твои страхи были напрасны: ты холоднее и жестче, чем сама себя считала».

Однако боль в животе все усиливалась. Каррис не могла себя заставить посмотреть на Зимуна. Сейчас ей нужна была ясная голова, и это было совсем не к месту.

Конечно, со стороны лорда Развесистого Дуба было очень любезно уступить ей свое место, но Каррис от всей души желала, чтобы он этого не делал. Здесь, впереди, она чувствовала себя слишком открытой. Люди смотрели на нее, словно ожидая от нее чего-то. «Они ведь не могут знать про Зимуна, верно?»

* * *

– Дитя! – повторил верховный люксиат Амаццаль.

Его взгляд был устремлен прямо на нее. И все остальные теперь действительно смотрели в ее сторону.

– Ч-что? – переспросила Каррис.

– Пожалуйста, выйди вперед.

Она заморгала, пытаясь сообразить, о чем была его проповедь, и понимая, что не имеет ни малейшего представления. «Он же не может знать, так ведь?» Может быть, он собирался устроить ей публичный разнос? «Только за то, что я не слушала его проповедь? Да нет, что за чепуха!»

Каррис поднялась с места и прошла вперед, держась со всем достоинством, какое ей удалось в себе найти.

Верховный люксиат показал жестом, что она должна встать слева от него. Подойдя к нему, Каррис увидела, как на скуле Андросса Гайла дергается мускул, и на нее накатила волна облегчения. Она по-прежнему не понимала, что здесь происходит, но если это вызвало у Андросса гнев, значит, разноса ей устраивать точно не будут. Она заняла указанное место и наконец – наконец! – принялась соображать.

– Исмена Крассос! – продолжал люксиат.

С одного из мест в переднем ряду поднялась немолодая леди и подошла, встав возле Каррис. Лошадиное лицо ее кузины Аглаи, сидевшей на ряд дальше, просияло от гордости.

Верховный люксиат продолжил одно за другим выкликать имена сидевших впереди, и каждый подходил и занимал свое место в шеренге:

– Эва Золотой Терновник! Нафталия Делара!

Следующим поднялся Джасон Джорвис, за ним Акензис Азмиф и наконец Крезос Птолос. Каррис знала их всех – кого-то с тех пор, как была дисципулой, других только понаслышке. Все они были извлекателями,