Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Граф Толстой откланялся и вышел из дома Гончаровых. Он вышел из дома Гончаровых и вошел в историю русской литературы. Еще бы ему не войти: друг Пушкина; родственник Льва Николаевича Толстого.

Ваше сиятельство! В России было много авантюристов, бретеров, мотов, картежников, шулеров, путешественников, но Вы всегда стояли наособицу, сильный, ловкий, бесстрашный, дерзкий. В Ясной поляне 28 августа 1828 года уже родился Левушка. Это он – сиятельный граф русской изящной словесности Лев Николаевич Толстой введет вас в строки повести «Два гусара» и в образ Фёдора Долохова в романе: «Война и Мир». Вы, Федор Иванович так сильно любили Госпожу Жизнь, что она даже не всегда по своей воле, отвечала Вам взаимностью. Вы так страстно целовали Госпожу Смерть, что она не раз с вами вальсировала, а потом поблагодарив за танец, отходила. Но ничего не дается даром, эти две сестры так Вас ревновали, что забрали почти всех ваших близких. Близких по крови, но в России еще осталась ваша родня по духу: авантюристы; бретеры; моты; картежники; путешественники. Вы неукротимый сын великой эпохи, краешек которой застал и ваш друг Александр Сергеевич Пушкин.

- Пушкин, получив твой отказ, сразу собрался и уехал на войну в армию Паскевича[17], - восторженно проговорила Дашенька Еропкина, едва увидев Наташу с маменькой приехавшую к ним с визитом. Маменьки говорила о своем, девушки о своем.

Даша была подругой Наташи, но если Наташа была скрытной тихоней, то Дашенька была натурой пылкой, романтичной, откровенной и большой любительницей европейских рыцарских романов,

- В жестокой битве, он будет искать смерти как избавления от мук неразделенной любви, - всхлипнула Дашенька и без всякой логики с девичьим восторгом призналась:

- Как я тебе завидую!

Наташа почувствовала, как на нее накатил приступ женской злобы. Уехал. Бросил, не стал бороться за меня, а мог бы остаться, никто его не гнал, устроился бы на службу, ходил в церковь, мог искать встреч у общих знакомых, на балах бы танцевали, не так уж и много от него и требовалось. А маменька все же не Черномор, коли бы всё исполнил, на второе сватовство ответила бы согласием. А раз уехал то значит не любит и никогда не любил. От обиды Наташа заплакала, Даша ее обняла и утешая тоже заплакала. Девушки страдая плакали о любви. Потом они годы и сладкие слезы своего девичества будут вспоминать как самые счастливые.

- И всё-таки Саша, - с раздражением посмотрев на пережаренную яичницу, спросила в третьем тысячелетии Наталья Николаевна, - почему ты тогда уехал? Окончательного отказа ты не получил, я тебя уже полюбила. За что, за что ты заставил меня страдать? Ты даже письма мне не написал!

Дома Наташу всё раздражало, уютная квартира казалась маленькой, муж в халате не по размеру был нелеп и смешон. Приготовленный им завтрак одним своим видом вызывал тошноту.

- Просить, унижаться, терпеть насмешки я не мог, вот и уехал, - глухо проговорил Пушкин, - а писать тебе мне твоя мама запретила,

Как и все женщины во все времена Наташа заявила:

- Ты только о себе и думаешь, а обо мне, обо мне ты подумал?

Наталья Николаевна почувствовала, как на нее накатил приступ удушающей злобы:

- Ты и сейчас не торопишься узаконить наши отношения, тебя всё устаивает не так ли? – обвинила она Александра Сергеевича.

Пушкин не стал напоминать Наташе, что он уже предлагал ей подать заявление в ЗАГС, на что Наташа смеясь ответила, что они уже венчаны и их брак зарегистрирован на небесах.

Он видел, что она сильно устала, взвинчена, раздражена и просто ее обнял и поцеловал.

- У меня задержка, - заплакала Наташа,

- Как? – растерялся Пушкин,

- Тебе же не нравятся контрацептивы, - опять стала заводится заплаканная Наташа, - я от них ради тебя отказалась и вот результат,

- Немедленно, прямо сейчас идем подавать заявление в ЗАГС, - твердо решил Пушкин, - я начинаю искать службу и буду быстрее писать свой роман.

- Сначала я отдохну, после суток, - успокоившись тихо сказала Наташа, - Успеем еще в ЗАГС. А по твоей службе, помнишь, как тогда ты мне на приданное денег дал? Теперь я эти деньги возвращаю в нашу семью. Катя Малиновская уже перевела мне половину заработанного нами гонорара, за спасение девочки, этих денег нам хватит на полноценное натуральное питание, мои роды и все последующие расходы. Не беспокойся Саша, тут у нас в Лукоморье все будет хорошо.

Глава 7

Но если в Лукоморье Черномор зол и раздражен, то хорошо быть не может. Через трое суток выйдя на очередное дежурство Наталья Николаевна узнала, что заведующий отделения о ней уже справлялся и передал через постовую медсестру: как только Гончарова появится чтобы немедленно зашла к нему в кабинет. Наташа зашла, Черномор чрезвычайно сухо сообщил:

- Вот уж не думал, что вы будете интриговать и добиваться моего места,

- А в чем дело? – сильно удивилась Наташа, она была в прекрасном настроении, полна здоровья и энергии.

Заявление в ЗАГС они с Сашей решили подать, когда всё будет готово для торжества бракосочетания, а пока начались приятные хлопоты. Выбрать ресторан, составить меню, пригласить гостей, пошить платье. Наташа хотела праздника, хотела на нем блистать, Саша не возражал, хлопотами не занимался, он писал роман.

- Главному врачу звонили из городской администрации, - мрачно сказал Черномор, - интересовались вашей квалификацией и должностью. Выразили удивление, тем что такой прекрасный специалист обычный врач. Главный все намеки понял. Уже сегодня к нам пребудет проверка, по результатам которой меня отстранят, а вас назначат на моё место.

Наталья Николаевна звонко рассмеялась, но объяснить ничего не успела.

- Торжествуйте, смейтесь, радуйтесь, - с театральным пафосом вскипел Черномор и вспомнив Пушкина язвительно добавил:

- Теперь Руслан которого вы себе завели в администрации нашего города, уничтожит злого Черномора. Вы ведь так меня называете!

- У Пушкина и другой Черномор есть, - смеялась Наталья Николаевна и с чувством на память отрывками стала читать:

«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!

Что ты тих, как день ненастный?

Опечалился чему?» –

Говорит она ему.

Черномор в изумлении смотрел на Наташу, а та с озорной улыбкой играя модуляциями голоса переводя его на мужской тембр продолжала:

– «Где-то вздуется бурливо

Окиян, подымет вой,

Хлынет на берег пустой,

Расплеснется в шумном