"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

полянах, я узнал через неё. Вязь я разбирал по книге с её подсказками. Слово «затворено» перевела она. Технику отведения русла я дополнил потому, что она мне растолковала два десятка знаков, которые я в жизни бы сам не сложил. Она была моим единственным человеком, кто хоть немного понимал этот язык.

Второго такого человека на фронтире, наверное, не было.

А печать в это самое время осыпалась по проценту в четыре часа.

Я сидел в темноте рядом с парализованной старухой, слушал её тяжёлое дыхание и понимал, что теперь я один.

Лука приехал перед рассветом, злой, заспанный и с котомкой.

Он провозился со старухой с полчаса, потом вышел, сел на лавку и долго молчал.

— Удар, — сказал он наконец. — Правую сторону забрало. Речь отняло. Живая, дышит, сердце частит, но ровно. Дальше как повезёт.

— Что значит как повезёт?

— То и значит, — Лука посмотрел на меня устало. — Может, через неделю руку поднимет и мычать начнёт. Может, через месяц заговорит, коряво, но заговорит, я такое видел дважды. А может, второй удар придёт и заберёт совсем. Тут не я решаю, Войцех.

— Что нужно, чтобы она поправилась?

— Уход. Поить, кормить с ложки, переворачивать. Тепло, покой, чтобы не тревожили. — Он пожевал губами. — Одна она тут не выживет. Не через уход, так с голоду.

— Значит, перевезём в усадьбу, — сказал я. — Комнат хватает. Приставлю к ней двух баб, будут сидеть посменно. Ты приходи каждый день, её нужно поставить на ноги.

— Ну, ничего обещать не могу, — с досадой заявил Лука. — Остаётся надеяться лишь на милость Богов.

Вскоре я вернулся домой. Спать я даже не пытался. Поставил свечу на дубовый стол в комнате, которую занял под себя, развернул холстину и раскрыл книгу.

Читал я до полудня.

Страницы шли одна за другой, и я узнавал много нового. Травы с подписями, столбцы знаков, рисунки корней в разрезе. Тут мать Руфь показывала мне, как отличать знак земли от знака воды. Тут я, помнится, три вечера бился над одним разворотом.

Я листал дальше и дальше, всё быстрее, ища хоть одно слово о печатях.

Дальние страницы были про историю фронтира. Кто, когда и откуда сюда пришёл, где ставил первые дворы, как делили землю. Потом пошли сказки, длинные, с повторами, про говорящего волка и про девицу, что вышла замуж за речного духа. Потом какие-то счёты между родами: этот тому должен корову, тот этому обещал дочь, а на выхлопе получилась история в духе исландской саги с кровной враждой между семьями.

К полудню я добрался до того самого разворота, где мы с матерью Руфь читали про затворённое русло, и вцепился в него глазами. Схема каналов, знаки, вязь. Вот отсюда я вытянул технику отведения.

А продолжение должно было быть на следующем листе.

Следующего листа не было.

Я поднёс книгу к свету и осмотрел корешок. У переплёта торчал узкий рваный обрывок пергамента, шириной в палец. Лист выдрали. Причём выдрали не вчера: край обтрепался, потемнел, и в него въелась та же пыль, что и в соседние страницы.

Я сидел, глядел на этот обрывок и, честно говоря, готов был запустить книгой в стену.

Потом закрыл глаза и обратился мысленно к системе:

/Печать на затворённом русле: целостность 88%./

/Динамика: убывающая. Средняя скорость: 1% за четыре часа./

/Расчётный срок полного разрушения: около четырнадцати суток./

Значит, с ночи ушло ещё два процента. Всё ровно, без ускорения.

Мать Руфь не в состоянии мне помочь как-то разобраться с этой ситуацией, но оставался ещё один вариант. Это страж с поляны, который теперь находился в моём теле.

Я мысленно обратился к нему. К сожалению, страж не ответил. Ладно, значит, придётся разбираться самому.

Четырнадцать суток. Единственный человек, который мог бы прочесть вязь, лежит в моей усадьбе и не может пошевелить рукой, но Лука не хоронит её, а говорит: может, через неделю замычит, а через месяц заговорит. Значит, шанс есть. Ждать, ничего не делая, глупо. Кидаться на печать вслепую, не понимая, что под ней и как её латают, ещё глупее.

Стало быть, остаётся только ждать и работать.

Потому что кроме печати у меня было четыреста десятин мёртвой земли, пять сотен голодных ртов и месяц срока перед графом, и вот эти вещи ждать точно не собирались.

Через два дня седьмая партия проросла.

Я вытряхнул на ладонь замоченные семена и уставился на них, не веря глазам. Из белых зёрен торчали крохотные корешки, и каждый корешок был обёрнут тончайшим зеленоватым пухом, как войлоком.

/Симбиотическое соединение установлено./

/Носитель: мучник, стадия проростка. Симбионт: живичная грибница./

/Функция симбионта: сбор рассеянной живки, передача носителю./

— Магистр! — заорал я на весь двор. — Магистр, идите сюда!

Дорн прибежал, поправляя окуляры, выхватил у меня семечко, поднёс к глазу, потом к другому, потом сел прямо на землю.

— Вошло, — сказал он тихо. — Оно вошло в корень, Мейер. Я вижу нити внутри ткани.

— Собирайтесь, — сказал я. — Едем в поле.

Место я выбрал у самой дороги, на четвёртом поле, в получасе езды от Преславицы. Взял с собой Дорна, Стася, две лопаты, ящик с проростками и шесть мешков своего торфяного удобрения.

Первым делом я прошёлся по полю и снял показания.

/Поле № 4. Уровень живки: 0%./

Ноль, как и везде. Хотя я уже знал, что этот ноль означает следы, слишком мелкие, чтобы система стала их считать.

— Значит, так, магистр. Ставим три опыта. Первый: сажаем как есть, в голую землю. Второй: сажаем в землю с торфяной подушкой, как я делаю у себя. Третий: сажаем в голую землю обычный мучник для сравнения.

— Разумно, — Дорн уже раскладывал колышки. — Иначе мы не будем знать, что именно сработало.

Начали с третьего, с обычного.

Я воткнул лопату, вынул пласт, опустил в лунку проросток без грибницы, присыпал, полил и посмотрел через Взор Фермера.

/Прогноз развития: гибель в течение 2–3 суток. Вероятность выхода в стадию плодоношения: 0%./

Ноль. Ожидаемо, но всё равно неприятно.

Дальше пошёл первый опыт. Тот же голый грунт, но проросток с симбионтом.

Я сажал его осторожно, как ребёнка укладывал, и корешок с зеленоватым войлоком ушёл в мёртвую землю.

/Прогноз развития: выход в стадию плодоношения — 55%./

/Расчётный срок созревания: 40–50 суток./

/Примечание: часть растений остановится в росте