Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

давно не жалели… можно сказать, что ей вообще никто не сочувствовал с того момента, как она переползла границы отцовских владений. Мир людей оказался именно таким, как она думала, а местами даже хуже. Но… выбора не было. Она должна была найти того, кто ей нужен!

Глава 12. И вот… почти Верона

Память, горькая, тяжёлая память плеснула ядом, говорить было тяжело, но внезапно так невыносимо захотелось рассказать всё вслух! Да, вот это самое болезненное и страшное, безнадёжное и трудное.

– Мы враждовали… два самых богатых рода полозов. Никто уже толком и не помнил из-за чего, но все контакты между родами были запрещены старейшинами, – Эвил машинально понюхала отвар, а потом отхлебнула его. – Смешно даже… запретили они! И что? А я с детства любила уползать наверх одна, мне нравился ветер, запах трав, шорох песчинок, звёзды над головой. Ему тоже… вот и вышло, что мы играли вместе, вместе росли. Мы знали, что наше общение не одобрят, так что встречались тайком. Нам всегда было интересно друг с другом. Так интересно, что хотя мы знали, что нас будут ругать, а то и накажут за то, что мы общаемся, отказываться от этой дружбы мы не хотели.

Эвил и забыла, что память-то у неё разная. Вот сейчас, например, так ясно вспомнилось, как она упала в старый колодец, а её друг смог её достать. Как они играли в прятки в скалах, и он её почему-то всегда находил, как считали звёзды…

Она и не заметила, как начала улыбаться – нет, не настоящему, а тому прекрасному, безмятежному и ласковому времени, когда у них всё было хорошо.

На руках шевельнулся полоз, и она словно проснулась, спохватилась, погасив улыбку, покосившись на слушательниц – не заметили ли они? Но что Татьяна, что вороница-морочница, словно сговорившись, смотрели в окно, так что Сшевил продолжила рассказывать:

– А потом, когда… когда мы выросли, то поняли, что у нас, наверное, одна душа на двоих – у полозов так говорят, когда одному невыносимо плохо без другого. Когда мне и ему родители начали подыскивать пару, мы объявили нашим семьям, что уже выбрали друг друга, – Эвил поморщилась, припомнив грандиозный скандал в её семье:

– Вы же вашего Шекспира читали, да? Вот примерно так довольно долго и происходило. Натуральная Верона! Только мы же змеи всё-таки. У нас здравого смысла поболе будет, да и живём мы дольше – у кого мало самообладания, тот столько и не проживёт. Короче, наши родители встретились… нет, разумеется, переругались до кончиков хвостов, а отцы так даже подрались, но мамы и у меня, и у него уже были на нашей стороне, так что растянули они супругов.

Эвил допила отвар, покосилась на полоза, крепко обвившего её запястье в несколько тугих завитков, и… внезапно заплакала:

– А потом, когда мы думали, что уже всё будет хорошо, вернулся мой брат! Он встретил на пустоши Шшоса и укусил его! Шшос не ожидал нападения и просто не успел среагировать… Брат не стал его добивать, а отправился домой. Он-то думал, что так проучил моего жениха, что утром скажет, где его искать, и всё закончится просто болезненной раной, которая пройдёт за неделю. Но…

– Но что? – Крылана и Таня тревожно переглянулись.

– Но Шшоса на рассвете нашли люди. Нашли и забрали с собой! Укус моего брата сделал Шшоса неспособным сопротивляться. Он только и смог, что уменьшиться до обычного змеиного размера, но уползти, спрятаться уже не сумел.

– Он… – Таня даже спросить не решалась.

– Нет, его действительно забрали с собой. Я нашла птиц, которые видели это. Люди переговаривались о том, что это змея с редчайшим окрасом, её можно продать коллекционерам! Что они таких и не видели раньше!

– А какой же это окрас? – Таня покосилась на яркого зелёного змея, который припал к рукам Эвил, а та перехватила взгляд и кивнула:

– Вот видишь? Мой змей – это смарагдовый полоз. Я выкупила его, потому что он напоминает мне о Шшосе. Только у Шшоса яркая золотистая полоса вот тут, по хребту!

– А почему ты думаешь, что он не мог сам выздороветь и сбежать? – вдруг уточнила Крылана.

– Потому, что яд моего рода может десятилетиями существовать в крови укушенного, делая его безвольным, слабым, медленным, – выдохнула Эвил. – Для того, чтобы исцелить укушенного, нужен такой же яд, то есть, к примеру, мой. Вот я отправилась искать Шшоса.

– Как же тебя отпустили? – изумилась Крылана.

– Да попытались бы только меня остановить! – усмехнулась Эвил, а точнее Сшевил. – Тут среди людей вокруг куча слухов о том, что у меня есть спонсор! Ну, конечно, есть! Ещё бы! Меня уже больше двадцати лет финансируют оба наших рода, и будут делать это, пока я не узнаю, где мой жених!

Крылане было физически трудно посмотреть на Татьяну и увидеть приговор в её глазах – уж ветеринар-то знает, насколько мала вероятность того, что больной, малоподвижный змей, пусть даже редчайшего вида и окраса остался в живых, да ещё столько времени.

А Сшевил продолжала рассказывать о том, что она разведала все интернет-площадки, где продают змей, отслеживает всех частных коллекционеров рептилий, собирает данные о зоопарках. Да, разумеется, не под своим именем, но очень и очень старательно.

– Я заставила работать на меня многих людей. И, знаете, мне их не жалко! Я их не yбивaю, не oтрaвляю, а просто использую. Но так и они используют тех, кто вокруг, поэтому для меня это по-честному.

– А почему именно эстрада? – Крылане невмоготу было молча слушать о безнадёжных поисках Сшевил, вот она и спросила.

– Да я же ничего не знала и ничего не умела, а надо было крутиться среди людей. Я долго думала, наблюдала и поняла, что певицей быть сумею, а потом… певица может много куда пройти, а уж если у неё есть деньги, то это очень облегчает проход… прополз. Ну, короче, вы поняли. Да?

– Да, понятно… – Крылана действительно оценила выбор Сшевил – для того, чтобы блистать на эстраде, да при наличии щедрого финансирования и современных технических возможностей, не нужны ни особый слух, ни прекрасный голос… собственно, ничего особо не нужно, кроме денег и минимальной привлекательности – главное плати. А у Сшевил, что ни говори, и внешность, и харизма имеется, да ещё какая!