Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

Терентий пристально посмотрел очень громким взглядом вслед Татьяне, но смолчал… Что он, дурак, что ли, при Шушане и Крамеше вслух так выражаться?

А Татьяна, покосившись на сцену: «Мы делили апельсин, двое нас, а он один», заторопилась к входной двери.

– Слушай, а что это у вас такое весёленькое происходит? – Крылана, блестя глазами от предвкушения, стояла на пороге: – Меня Мурашик позвал. Пискнул, что Шушана зовёт, но сама занята, стену открыть не может, а он ко мне в квартиру пока не умеет проходы делать.

– Ой, лучше спроси, чего у нас НЕ происходит! – Таня кинулась назад в кухню, застав феерическую попытку Эвил придавить одного из гусей, свернув вокруг него кольца змеиного тела.

– Гагак! – явно выругался гусь, выплюнув хвост и изо всех сил приложив змеицу клювом, из которого полетел сноп искры.

– Гааааг! – ответил его напарник, после того как с силой крутанул голову агрессорши, прибив её к полу и стукнув по макушке подобным разрядом.

Дальше они уже действовали совместно, отчего Эвил свивалась, развивалась, стараясь зацепить их, придавить тяжеленными кольцами, да хотя бы откинуть их от себя.

Куда там…

Тогда она решила спасаться бегством, но тут уж гуси вошли в раж!

Нет, правда, ну что такое-то? Только освоили дивную технику, только научились так красиво и эффектно искрить, только нашли червячка себе по плечу, а он уже того… уползать! Нет-нет, на это пара боевых гусей была абсолютно не согласна.

На попытку змеицы втянуться в её комнату и забаррикадироваться там гуси дали ей небольшую фору… ну, чтобы поинтереснее было, а потом ловко вытянули длиннющее тело, ухватив Эвил за такой удобный для этого хвост.

– Как у вас тут круууто! – восхищённо протянула Крылана, не замечая, с каким ужасом смотрит на неё Карина, почти полностью замотавшаяся в котовый пледик.

– И не говори… где ещё такое увидеть? – вздохнул Крамеш, – Только вот кому двери-то на место ставить? А! Уже вместе с косяком…

– Ну, кому-кому. Тян начнёт, а ты поможешь… – фыркнула Шушана, оценивающе глядя на Эвил. – Надо же, энергичная какая… Ладно, пусть пока в бесконечном коридоре помечется, если сил много, а распоряжений хозяина дома не услышала.

Она пискнула что-то, вполне дошедшее до слуха гусей, которые дружно подхватили нарушительницу спокойствия и уволокли в открывшийся проход.

– Мурашик, сбегай к Уртяну. Скажи им с Муринкой, что можно выходить. А Уртян пусть инструменты возьмёт, двери, конечно, и сами постараются встать на место, но помочь им всё-таки надо!

– Слушай, а Тишинор где? – испугалась Таня.

– Успокоительные травки спешно выращивает. Я его попросила… Сама понимаешь, Эвил Соколу нужна, а она сейчас будет пусть даже без сил, но в такой ярости! Ещё укусит кого-нибудь, а она, кстати, ядовитая. Крылана, а ты сможешь её как-нибудь угомонить, если травки не подействуют?

Крылана с сомнением прищурилась на выдернутый с куском стены дверной косяк…

– Я со змеями ещё не работала, но попробовать можно. Правда, очень бы хотелось, чтобы она зубами своими рядом со мной не клацала.

– Я подстрахую, – негромко сказал Крамеш.

– Хорошо. Вдвоём мы как-нибудь управимся, я думаю…

– Так… все такие довольные, да? У всех уже всё хорошо! – Терентий гневно воззрился на коллектив. – А я тут страдай, да?

– Ну не страдай, – разрешил ему Крамеш. – А, кстати, чего ты страдаешь-то?

– И он ещё спрашивает! – Терентий воззвал к обществу, а увидев, что все, включая Гудини, чавкающего курицей, смотрят на него, обратился к Крамешу, прибавив укоризны:

– И ты ещё спрашиваешь?! Ну, снимите ЭТО с меня кто-нибудь! – он с омерзением затряс ушами. – Я ж змейсов терпеть не могу!

– А он, как я посмотрю, тебя прямо трепетно любит! – констатировал Крамеш, должным образом оценив полоза, нежно и трепетно обвившегося вокруг объёмной тушки кота.

Полоз, которого отчаянно напугали, протащили по каким-то пространственным непонятностям, чуть не слопали и под конец вручили коту, вдруг понял, что этот самый кот мягкий, тёплый и, что немаловажно, никуда его не волочёт. И как-то вдруг очень полюбил этот конкретный змей покой, прямо на удивление.

– Да погоди ты орать! – велела Терентию Шушана, подобравшись к полозу поближе. – Ну-ка объясни мне, с чего ты за нашим карбышем охоту начал. Тебя Эвил послала?

Невнятное шипение, раздавшееся из-под пуза Терентия, вызвало у последнего настолько страдальческое выражение морды, что Крамеш его почти даже пожалел.

Правда, Шушане было не до кота, она выясняла обстоятельства произошедшего и переводила речь полоза Тане:

– Он вообще-то сытый был, они же не каждый день едят. А тут решил позабавиться… ну и пополз на шорох. Эвил его не натравливала, он сам. Но он так уже уползал, так что она примерно понимала, что это может случиться.

– Значит, сама виновата! – припечатал Крамеш. – Это просто даже невежливо.

– Где Эвил, и где вежливость… – подумала Таня, а вслух сказала:

– Интересно, она там вообще в каком состоянии, и не придётся ли мне её лечить от переломов… Хотя, главное, чтобы ей позвоночник не повредили и гм… личико не ободрали.

– Ничего с ней не будет! – заявил Крамеш, – Если она из рода больших полозов, то её людской вид будет целым и невредимым – эти змеи бронированные. У нас хранилась одна чешуйка из шкуры такого полоза, выторгованная за громадные деньги. Причём золото их не интересовало, оно и понятно, они сами в нём купаются, а нужно было одно редчайшее растение. Чешуйку мог снять со шкуры только сам владелец или его родич. Посторонним это не под силу.

– А зачем нужна их чешуя? – удивилась Таня.

– Это очень сильное средство – отвар из чешуи делает перья непроницаемыми даже для выстрела в упор, – пояснил Крамеш.

– А разве… разве нельзя использовать их старую шкурку? – заинтересовалась Крылана.

– Нет, у них не бывает бесхозных шкур. После линьки они их должны съесть, – пожал плечами Крамеш, который в детстве был вынужден перечитать и заучить очень приличную часть богатейшей родовой библиотеки.

– Трудно им жить! – невольно посочувствовала Крылана.

– Если все ДОСТАТОЧНО посочувствовали этим самым змеюкам, может быть вы всё-таки снимете с меня этого? – Терентий аж носом покраснел от крайнего возмущения.