Волшебная больница Святого Владимурра - Виктория Миш

откат? Операция прошла успешно, а вы переживаете только сейчас? У меня тоже так было. Плакала двое суток. Когда Артурчика привезли он был такой бледненький! А сегодня впервые встал. Нам Кирилл Иванович разрешил. Он такой хороший, снял бинты и разрешил вставать… — бодро затараторила Нора, чем вызвала невольную улыбку.

— Во-от, так-то лучше. Не стоит вам расстраиваться, Джули. Лучше приберегите силы для сына. Я своему так и говорю: ускользнешь от меня на другой этаж, получишь! — и она потрясла кулаком, — А если я буду плакать, то какие ж силы останутся? Как есть, убежит и слушаться не будет.

— Не будет, — сквозь слезы согласилась я и вытерла лицо, — А ухудшение после операции бывает? Ну, когда еще что-нибудь случается и нужна повторная операция…

Я посмотрела в потолок и заставила себя отогнать подлые мысли. Нет, Темку не будут оперировать. Скорее всего, подключат к какому-нибудь аппарату, дадут кислороду или лекарств. Витаминов!.. А резать не будут. Не будут, и всё тут.

— Ухудшения случаются редко! — авторитетно заявила лиса, — Я, сколько ни разговаривала с мамочками, о таком не слышала. Все идут на поправку. Швы я в этом плане не считаю. Без швов в хирургическом отделении не бывает. С эстетической точки зрения, это конечно, ухудшение, но я его таким не считаю, да. Так что, волноваться не стоит. Вытрите слезы. А вот с поведением в закрытом помещении у детей бывают проблемы. Поведение определенно ухудшается! — вздохнула она и присела со мной на скамейку.

— Поведение и вправду ухудшается, — согласилась я и окончательно успокоилась.

— Ваш тоже шалит? — участливо заглянула в лицо лиса.

Молча кивнула. Обсуждать Темку не хотелось. Иначе не выдержу и снова расплачусь. А этого допустить нельзя. Я должна быть сильной, должна быть опорой и стеной для своего сына. Кто еще, если не я?

Не раскисать и не падать духом. Мы обязательно выберемся из этой ситуации. Справимся. Ведь мы сильные, он и я! Пережили железный зажим, операцию, новый статус баресса. И обморок переживем, да!

Главное, не думать о плохом, и все наладится. Этот нехитрый совет мамы мне очень помог в жизни.

Мы ведь тоже росли с ней вдвоем. И я, наверное, в детстве тоже много болела, как и все дети. И мама переживала, волновалась за меня. Как я за Темку. Это обычное дело — переживать, болеть душою за своих детей…

— Вы узнали, кем был отец вашего сына? — вопрос Норы вернул меня с небес на землю.

Недовольно цыкнула и качнула головой.

— Зря, вам это помогло бы в пригляде за сыном. У каждого оборотня свои привычки… — как ни в чем не бывало принялась рассуждать лиса.

Вот, что за беспардонная особа? Ни грамма деликатности. И ничто ее не пронимает, ни намеки, ни косые взгляды и красноречивое молчание. Кажется, еще в прошлый раз я дала понять, что не хочу обсуждать Георга.

— Артурчик у меня весь в отца. Настоящий волк растет! Его раздражает щекотка задних лап, как и мужа, несвежее мясо, хотя здесь такого почти не бывает, и неподобающие запахи. У него аллергия на семейство кошачьих. Поэтому мы и попросили заменить физиотерапевта. Когда она ставила магнит на шов, Артурчик чуть с ума не сошел. Его так трясло, он чувствовал себя очень плохо. Именно от запаха. А врачи могли бы догадаться, что волку будет неприятно лечиться под наблюдением кошки. В мире оборотней, Джульетта, запах имеет большое значение. Вы, как человек, этого конечно, не понимаете… — меж тем продолжала трещать Нора, но я остановила ее, зацепившись за мысль:

— Запах?

— Именно. Людям недоступно ощущать все тонкости, видеть краску запаха и его густоту…

— Кошки пахнут сладковато приторно, навязчиво, как будто где-то рассыпали ваниль, — медленно произнесла я, вставая, — Вы, Нора, пахните горьким медом, гречишным, иногда с цитрусовой ноткой.

Лиса оторопела и замолчала. Она смотрела на меня снизу вверх широко открытыми глазами и переваривала услышанное.

— Это вам сын сказал? Он так хорошо различает запахи? Невероятно. Артурчик не сразу мне признался, года в три только. Тогда, может, ваш сын — волк? Какого-то очень редкого вида. Иначе, почему я не признала его в мальчишке?.. — пробормотала она.

Волк. Запахи. Виды запахов, их тонкий флер, окутывающий при приближении, откладывающийся в памяти.

Странность, на которую я давно махнула рукой.

Почти забыла, хотя в детстве любила играть «в запахи». Прислушиваться к ним, запоминать. Как нежно пахла мама, ее аромат сладковатый и сливочный, напоминающий дыню или грушу — в зависимости от того, в каком она настроении. Как противно пахла соседка — дешевым алкоголем, табаком и, что еще хуже, горечью и ненавистью. Да, в детстве я была твердо уверена, что запах ненависти — самый противный и гадкий.

Пока в соседнем подъезде не наткнулась на вынос гроба. Запах смерти переплюнул все противные запахи и надолго отбил желание принюхиваться. Да, лет до восьми я старалась не принюхиваться вовсе, боясь снова услышать запах смерти.

А потом и вовсе забыла об этой игре.

И вот, я очутилась в волшебной больнице. С оборотнями, которые, как оказалось, играют в похожие игры.

Или не играют, а живут ими?!

Я чувствовала, как дрожит натянутая внутри струна. В глазах потемнело. Мне нужно было найти кого-нибудь, кто бы объяснил. Подсказал. Развеял мелькнувшие подозрения.

— Мне нужно найти Кирилла Ивановича, — сдавленно сказала я, разворачиваясь к сестринскому посту. Тот, как назло, пустовал. — Мне нужно срочно найти Рэя. Мне…

Не договорив, я метнулась к лифтам. Буду ездить по этажам и расспрашивать. Где-нибудь точно встречу врача или медсестру. Они подскажут, направят меня к реанимации, а там я разузнаю, что же всё это значит. Что всё это значит! Не могу же я сама быть оборотнем. Ведь не могу, верно?!..

Створки лифта раздвинулись. Я прыгнула и нажала первую попавшуюся кнопку. Потом увидела прибитый листочек — напротив каждого этажа было написано, какое отделение там находится, и нажала пятый этаж.

Гадать не пришлось. Операционная находилась там. Как и реанимация, скорее всего.

Лифт дернулся непривычно резко. Одна секунда — и вот, створки уже снова раскрываются, а я бледная и немного испуганная вываливаюсь на этаж.

Белый холл, пустые каталки. Дверцы расходятся в три стороны и ни одного указателя. Только непонятные значки, похожие на иероглифы, да разноцветные таблички, на которые они нанесены.

Решаю бежать прямо по центральному коридору. Там наверняка кто-нибудь есть, коридор самый длинный и широкий. Ступаю, пошатываясь, — непонятно почему при выходе из лифта тело охватила чудовищная слабость. Аж ноги потяжелели и заплетаются, словно сто пудовые гири на них