Восхождение Морна - Сергей Леонидович Орлов

— Дуэль, — сказал я.

Слово повисло в воздухе.

Двор мгновенно затих, будто кто-то выключил звук. Всадники перестали переговариваться, лошади замерли, даже ветер притих. Корсаков застыл с приоткрытым ртом, и я с мрачным удовлетворением отметил, что впервые за весь разговор сумел его удивить.

Регистратор поднял голову от своих бумаг и уставился на меня. В его глазах читался неподдельный интерес человека, который ожидал скучную резню, а получил бесплатное представление.

— Что ты сейчас сказал? — медленно переспросил Корсаков.

— Дуэль. Один на один, до первой крови или до признания поражения. Если я выигрываю, вы уводите своих людей и решаете дело через суд, как положено по закону. Если проигрываю, отхожу в сторону и не вмешиваюсь.

Справедливое предложение. Разумное. Цивилизованное.

Корсаков смотрел на меня несколько секунд, а потом начал смеяться. Громко, с надрывом, запрокинув голову назад. Смех был неприятный, какой-то скрежещущий, будто кто-то водил ржавым гвоздём по стеклу.

— До первой крови? — он качал головой, не переставая ржать. — Ты что, на турнире, мальчик? В рыцарские игры решил поиграть? С платочками и дамами на трибунах?

Смех оборвался так же резко, как начался. Корсаков шагнул вплотную ко мне, и я почувствовал его дыхание на своём лице.

Господи, чем он завтракал? Тухлой рыбой с чесноком? Если он планировал убить меня этим запахом, то был очень близок к успеху.

— Нет, — сказал он почти ласково. — Если дуэль, то насмерть. По старым правилам. Победитель забирает всё: земли, имущество, честь проигравшего. Никаких турнирных нежностей.

За спиной я услышал, как Марек резко выдохнул сквозь зубы. Насколько я помнил из памяти Артёма, дуэли насмерть формально были запрещены уже лет сорок назад. Но в провинции на такие мелочи смотрели сквозь пальцы, особенно когда местный барон сам устанавливал эти самые правила.

— Как-то… радикально, — сказал я, понимая, как жалко это прозвучало.

— Это единственный вариант, — Корсаков оскалился, и клыки блеснули в утреннем свете. — Или дерёмся насмерть, или проваливай отсюда, трусливый щенок Морнов. Беги к папочке и расскажи, как обосрался при встрече с настоящим мужиком.

Голос разнёсся по всему двору. Тридцать всадников слышали. Слуги в окнах слышали. Марек слышал. Чиновник уже достал перо и приготовился записывать, потому что такие слова имели юридический вес.

Публичное оскорбление. При свидетелях. С официальной регистрацией.

Этот ублюдок знал, что делает. Загонял меня в угол, откуда было только два выхода: драться или стать посмешищем на всю Империю.

Я подумал об отце. О том, как он отреагирует, когда до него дойдут слухи. «Слышали про вашего наследника, граф? Его какой-то провинциальный барон публично назвал трусом, а он поджал хвост и сбежал». Родион Морн и так считал меня позором рода. После такого он, пожалуй, пришлёт ещё одних убийц, чтобы довести дело до конца.

Хотя нет, зачем тратиться. Просто вычеркнет из семейных записей и сделает вид, что меня никогда не существовало.

Замечательные перспективы.

— Принимаю, — сказал я.

Слово вылетело раньше, чем я успел его обдумать. Впрочем, обдумывать там было особо нечего. Выбор между верной смертью и позором хуже смерти — это вообще не выбор.

Корсаков замер на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, даже на уважение. Впрочем, уважение к барану, который сам идёт на бойню, тоже своего рода уважение.

— Храбрый щенок, — сказал он тише, почти одобрительно. — Глупый, но храбрый. Такие мне нравятся.

Ага. Наверное, их особенно приятно убивать.

Чиновник подошёл ближе, и голос его зазвучал монотонно и скучающе. Можно подумать, он каждый день регистрировал дуэли насмерть между аристократами, а не отчёты о поголовье скота.

— Дуэль насмерть между бароном Дмитрием Корсаковым и… — он посмотрел на меня вопросительно, занеся перо над бумагой. — Ваш полный титул для протокола, сударь?

— Артём Морн. Наследник графского дома Морнов.

Рука чиновника дрогнула, и на бумагу капнула клякса.

Слышать имя в перебранке — это одно. Записывать его в официальный документ, который уйдёт в архивы магистрата и может попасть на стол к имперскому прокурору — совсем другое. До этого момента он, похоже, не особо вслушивался в наш разговор, занятый своими бумажками. А теперь до него дошло, что он собирается поставить свою подпись под протоколом дуэли между провинциальным бароном и наследником одного из величайших домов Империи.

И если что-то пойдёт не так, а оно точно пойдет, отвечать будет он.

Чиновник перевёл взгляд на Корсакова, потом на меня, и я буквально видел, как в его голове щёлкают счёты, подсчитывая возможные последствия для собственной карьеры.

Но профессионализм взял верх. Он промокнул кляксу, откашлялся и продолжил писать, хотя рука заметно подрагивала.

— Условия стандартные для поединков данного типа. Победитель получает право на земли и имущество проигравшего. В случае гибели обоих участников имущество отходит ближайшим наследникам согласно закону о престолонаследии. Представители сторон для засвидетельствования?

Корсаков кивнул на мальчишку, который всё это время стоял в стороне и старался не отсвечивать.

— Игорь Корсаков. Мой сын.

Мальчишка вздрогнул так, будто его ударили. Посмотрел на отца с выражением, в котором смешались страх и отчаяние, открыл рот, чтобы что-то сказать… и промолчал. Только кивнул чиновнику, опустив глаза.

Четырнадцать лет. Страх за отца — тридцать один процент, если верить моему дару. Этот пацан не хотел, чтобы его папаша дрался насмерть с незнакомцем. Интересно, почему? Боялся, что отец проиграет? Или знал что-то, чего не знал я?

— Капитан Марек Ковальски, — назвал я своего представителя.

Марек шагнул вперёд. Лицо у него было каменное, но я видел, как напряглись желваки на скулах и как побелели костяшки пальцев на рукояти меча. Он кивнул чиновнику коротко, подтверждая согласие.

Чиновник записал всё аккуратным почерком, проверил написанное, потом поднял голову.

— Время проведения поединка?

Корсаков посмотрел на небо. Солнце едва поднялось над горизонтом, и облака ещё розовели от рассветного света. Красиво, если подумать. Хорошее утро, чтобы умереть.

— Полдень, — сказал он. — Дам щенку время помолиться и написать завещание.

Какая трогательная забота. Прямо слёзы наворачиваются.

— Принято, — чиновник поставил печать на документ. Звук получился глухой и окончательный, как стук крышки гроба. — Дуэль официально зарегистрирована. Да рассудит вас сталь и боги.

Он свернул бумаги и убрал их в папку с таким видом, будто только что закончил оформлять сделку на покупку коровы, а не смертный приговор для одного из участников.

Корсаков развернулся и пошёл к своим людям. Они расступились перед ним, и я видел их лица. Напряжённые, настороженные, но не удивлённые. Видимо, барон регулярно устраивал подобные представления, и они давно к такому привыкли.

Марек подошёл ко мне вплотную и заговорил тихо,