Секрет княжны Романовской - Глория Эймс

— Потому что вы… — начал Аскольд, но я резко подняла указательный палец, призывая дослушать мой гневный монолог.

— Надоело! Я хочу знать предполагаемый результат эксперимента. Может, вы ядерную бомбу создаете. Кстати, для нее недостаточно препаратов Бунзена, если что.

— Да как вы… — начал Аскольд, но потом подавил злость и посмотрел на меня уже иначе — как на достойного противника, а не беспомощную куклу. — Что вообще на вас нашло?

— Какого черта вы оставили опасное создание в кустах посреди парка? — раздраженно ответила я вопросом на вопрос. — Меньше всего мне бы хотелось быть задушенной каменным изваянием горгоны! Я, конечно, интересуюсь античными мифами и эллинистически-римской традицией философии, но это уж перебор! Хорошо, что рядом был Николай. Вот что бы вы делали, если бы Шурочку физически уничтожила горгона? Новую бы притащили или запчастями починили?

— Новую неоткуда брать, ни в одном мире она столько не прожила, вы же знаете, — напряженно отозвался Аскольд. — Я полагал, разрушение быстро завершится… Сколько еще горгона была активна?

— Достаточно, чтобы успеть схватить меня и поволочь в заросли.

— Я просчитался… — сокрушенно промолвил Аскольд и начисто потерял интерес к нашему разговору. Схватил бюксы со стола, переставил на стеллаж, затем открыл толстый блокнот и начал сверяться с записями.

— Так что, вы собираетесь рассказывать? — настойчиво напомнила я.

— Рассказывать пока нечего, — буркнул Аскольд, листая блокнот. — Камень оживает, но ведет себя непредсказуемо. Сами видели.

— Что вы хотите получить в итоге?

— Управляемый вариант горгоны. Такой предполагаемый результат вас устроит?

— И как вы это будете использовать?

— А вот это, прощу прощения, не ваше дело, — резко бросил Аскольд. — Ваше — попросить Лейхтенбергского об очередном одолжении. Я ничего сверхъестественного не требую. Могли бы и пойти мне навстречу. Вы ведь женщина науки, вам самой должно быть интересно!

Тут он, конечно, попал в слабое место. Мне и вправду было любопытно увидеть, что у него в итоге получится. Другое дело, что его постоянные попытки задвигать меня напоминали отношение лабораторных «динозавров» к студентам — подай то, принеси это, убери вон там, а я, величайший ум современности, буду науку делать. Меня это категорически не устраивало.

— Да, мне интересно, не отрицаю, — кивнула я. — Но если вы и впредь собираетесь держать меня на подхвате, то в следующий раз все списки сами будете подавать герцогу, а я, вся такая легкомысленная и противоречивая особа, вдруг увлекусь вышиванием вместо науки… или плетением из бисера… Да мало ли занятий для юной княжны? — язвительно продолжала я. — А лабораторию переделаем под… например, конюшню.

Аскольд смерил меня таким взглядом, что будь я и вправду юной княжной, наверное, испугалась бы. Но я и не такие взгляды выдерживала от коллег по лаборатории, поэтому только брови подняла в ожидании ответа.

— Ладно, ваша взяла, — наконец, проговорил господин Шу. — От вас и вправду может быть польза. Завтра вместе проведем новый эксперимент.

— Вот это другой разговор, — одобрительно кивнула. — Что ж, завтра в лаборатории?

— Договорились, — Аскольд поджал губы, но все-таки не удержался, что не ужалить напоследок: — Надеетесь занять почетное место в науке этого мира?

— Мне достаточно места во дворце, — победно улыбнулась я и вышла прочь, намереваясь как следует подготовиться и почитать литературу по гальваническим экспериментам.

Однако следующее утро прошло вовсе не так, как я планировала.

Глава 40. Прибытие кланов

На рассвете меня разбудил шум. Стук копыт, хлопанье дверей, голоса.

Выглянув в окно, я обнаружила, что возле дворца полно народу, какие-то экипажи, снующие между ними слуги.

«Похоже, прибыли первые кланы», — подумала я.

Государь послал гонцов с распоряжением еще вчера, сразу после ужина. И те, кто особенно жаждал выхватить власть из ослабевших рук или, наоборот, выслужиться перед царем в расчете на будущие привилегии, помчались по Петергофской дороге с первыми лучами солнца.

Какая роль отведена во всем этом нашей семье (а именно так я теперь воспринимала Лейхтенбергских), было понятно и без дополнительных инструкций — не только создавать фон своим мирным существованием, но и демонстрировать, что государь тут не один против всех, а имеет мощную поддержку.

Мы не маги, но при этом принадлежим к царскому дому. Александр прислушивается к советам Лейхтенбергского, к тому же мы в дальнем родстве с Ольденбургскими, а скоро это родство станет еще теснее — после нашей с Николаем свадьбы.

Вспомнив о неизбежном браке, я невольно вздохнула. Вчерашние минуты наедине со Штерном, буквально украденные после шумного ужина, снова повернули мои мысли в романтическое русло.

Всякий раз, взяв себя в руки, я твердо решала жить разумом и принимать взвешенные решения. Не позволять чувствам затмевать всю картину. Общаться с неприступным генералом так же сдержанно, как он со мной.

И всякий же раз было достаточно пары минут, чтобы от моей напускной холодности не оставалось и следа. Тянуло язвить, хотелось задеть его хлесткой фразой, как-то спровоцировать, чтобы наконец достучаться до его настоящей сути, где все кипело (а в этом я уже не сомневалась).

— Маман велели спускаться и иметь приличный вид, — в комнату без стука влетела Маша в простом, но довольно симпатичном бежевом платье с оборками. — И сказали: никаких блумердрессов!

— Ну да, а то все забудут, для чего тут собрались, — рассмеялась я. — Ладно, сейчас соберусь.

Завтракали Лейхтенбергские и Ольденбургские отдельно от гостей, во дворце. А для прибывших был накрыт стол в гостевом корпусе.

Государь так и не вышел к завтраку — то ли недомогание сказалось, то ли это была часть плана, посвящать меня в который не сочли нужным.

В окно обеденной залы было видно, как прибывают новые кареты. Даже из-за стола я видела, как то и дело вспыхивают искры в руках солидных глав кланов, когда они обмениваются приветствиями. Магия окутывала дворец, сочилась изо всех щелей, пропитывала воздух, которым мы дышали.

Даже при полном отсутствии магической силы и навыков ее различать я хорошо ощущала, что сейчас здесь собрались самые разные маги — владеющие и стихиями, и ментальным влиянием, и даже пресловутым магнетизмом, который с таким энтузиазмом отрицал Лев Вениаминович.

Мне было безумно интересно узнать, что происходит сейчас снаружи, но княжон, разумеется, никто не ждал на столь серьезном собрании. Поэтому, быстро позавтракав, я надела шляпку и перчатки, взяла кружевной зонтик и вышла прогуляться якобы в парк — ту часть, что изобиловала стриженными боскетами и лавочками для романтических размышлений. Маменька с Виринеей одобрительно переглянулись, когда я сообщила, куда направляюсь — видимо, их порадовало мое становление