Секрет княжны Романовской - Глория Эймс

поднялась в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Там меня ждал приятный сюрприз: горничные уже раскрыли замаскированную под комод ванну, выстелили большой хлопковой простыней и налили теплой воды.

Обе стояли наготове с банным халатом и всякими принадлежностями, но я напряглась: если разденусь у них на глазах, то мои синяки наверняка станут предметом обсуждения. А когда я переодевалась после охоты, синяков еще не было (разве что на отбитом скачкой мягком месте). Сходила с женихом прогуляться, называется… Не зная, насколько всем тут дело до личной жизни княжны, я решила не давать повода пересудам. Поэтому просто приказала горничным все оставить и выйти.

Хорошенько намылившись, я погрузилась в воду с очередной книгой в руках. На этот раз мне попались путевые заметки какого-то забытого (или даже не существовавшего в нашем мире) деятеля, проехавшего по России от Петербурга до Приамурья и весь этот путь почти не смотревшего по сторонам, а размышлявшего о великих делах Империи.

Почерпнув некоторое количество полезных знаний, я задумалась, смогу ли достаточно долго продержаться неразоблаченной. Ведь наверняка однажды всплывет какой-то момент из семейной истории или еще что-то, о чем я непременно должна знать. А я буду хлопать глазами. И тут уже на девичью память не пожалуешься.

Вспомнилось, как Штерн смотрел на меня. Как будто уже знает обо мне что-то, о чем я бы предпочла промолчать. И Николай ведь весьма неглуп. Просто в силу возраста привык верить в то, что ему говорят близкие. Видимо, еще не сталкивался с ложью от родных людей. Поэтому и во мне пока видит лишь Шурочку.

Что делать, если меня раскроют? Мне стало тоскливо, словно я находилась перед множеством запертых дверей, и мой выбор решал вообще все.

Как же надоело притворяться!

Захлопнув книгу, я раздосадованно выбралась из ванны, вытерлась и начала одеваться. Не сумев разобраться с завязками, позвала горничных, и они быстро пристегнули и привязали все как полагалось.

На шею я повязала шелковый платочек, отделанный кружевом. И синяк не видно, и выглядит очаровательно. Раз уж я юная княжна, нужно соответствовать, чтобы потом не было пересудов вроде «нашу Шурочку как подменили!».

Решительно спустившись к ужину, я обнаружила, что все — и даже государь, бледный, но с прямой спиной — уже собрались за столом. Разговоры шли в обеспокоенном тоне.

— Вот увидите, Виллафранкское перемирие будет иметь далеко идущие последствия для России, — горячо уверял один из генералов.

— Любезный, и так было понятно, что передача Ломбардии Пьемонту — лишь вопрос времени, — пожимал плечами его сосед, ковыряя вилкой жаркое.

Сев подле отца, я принялась есть, не обращая особого внимания на политические рассуждения. Но тут речь снова зашла о покушениях.

— В газетах уже говорят о взрыве в Зимнем, — раздосадованно сообщил один из военных. — Мне прислали нарочным. Подробности передергивают всячески. Как быстро все узнали!

— Шила в мешке не утаишь, — философски отозвался Ольденбургский.

В этот момент Александр, наконец, тоже примкнул к обсуждению. Было видно, что говорить ему тяжело, однако держался он отлично.

— Пока есть недовольные, покушения будут продолжаться. У нас есть один путь — договориться с кланами. Соберите всех на общую встречу.

И за столом воцарилось растерянное молчание…

Глава 37. Стратегический ужин

— Ваше величество пойдет на уступки? Зачем? Как можно?! — обескураженно спросило сразу несколько голосов с разных сторон стола.

— Я должен хотя бы узнать, что для них является принципиально важным, — рассудительно заметил государь. — Пока никаких однозначных требований, кроме моей безвременной кончины, я не услышал.

— Им нужна смута, в которой утонет страна, пока самые сильные кланы будут делить власть, — жестко заметил Ольденбургский. — Мы не можем допустить повторения истории. Падение дома Рюриковичей ввергло мир в хаос.

— Мы и не допустим, — в тон ему ответил государь. — Когда они подумают, что почти дорвались до власти, начнут делить ее, не дожидаясь моей кончины. В этом человеческая природа, вся ее суть. И тогда главный заговорщик непременно выдаст себя.

— Это крайне опасно, — помрачнел папенька. — Пустить врагов под кров моего дома… Только ради вашего величества я готов пойти на такой риск.

— Мы устроим все надлежащим образом, — примкнул к беседе Штерн. — Государь будет находиться под усиленной охраной и появляться на людях исключительно при скоплении всех тех же глав кланов. Они понимают, что гибель на охоте или от взрыва во дворце — не то же самое, что прилюдное убийство царя.

— Удалось ли что-либо узнать от второго задержанного? — осведомился один из военных.

— По-прежнему молчит, — отозвался другой. — Похоже на заклятье молчания. Если попробовать развязать ему язык магическим воздействием, скорее всего, он вообще потеряет разум или даже жизнь.

— А ведь всем охранникам наложили высшую защиту от ментального воздействия, — между делом заметил папенька так, что слышала только я. — Враги необыкновенно сильны, и среди них есть те, кто владеет особыми заклинаниями.

Внезапно бурление разговоров за столом прорезал звонкий голос Маши:

— Как тяжело! Нет сил все это слушать! Где наши уютные семейные ужины, где разговоры о книгах и модных салонах? — Маша обвела всех расстроенным взглядом покрасневших глаз. — Мне страшно, и с каждым днем страшнее. Простите, это невозможно — вот так спокойно сидеть и все это выслушивать…

Она скомкала салфетку, бросила ее на стол и резко поднялась.

— Мари, сядь на место, — по лицу маменьки было видно, что она тоже боится происходящего, но гораздо больше ее волнует поведение средней дочери.

— Прошу простить, у меня несварение, — отрезала Маша.

И правнучка Жозефины удалилась гордой походкой. Эжени проводила ее встревоженным взглядом, но осталась на месте. То ли не хотела расстраивать маменьку ее больше, то ли ее больше волновало присутствие за столом Ольденбургского-младшего, который кидал на нее робкие и вместе с тем восторженные взгляды.

— А ведь она права, — заметил папенька, когда за Машей закрылась дверь. — Не дело — обсуждать политику и убийства при юных девушках. Для этого есть курительная.

Маменька едва заметным жестом указала лакеям на стол, и тут же подали десерты. Пирожные и фрукты отвлекли гостей, разговор принял другое направление, кто-то вспомнил недавнюю театральную постановку по пьесе Островского «Не сошлись характерами», и понемногу накал переживаний ослабел.

Однако мой спокойный вид скрывал загнанное вглубь волнение перед общением со Штерном. Сейчас он будто не замечал меня, старательно обходя взглядом. Ел, улыбался, участвуя в общем разговоре. А я, такая же равнодушная снаружи, внутренне подобралась, как перед прыжком, понимая, что даже минута наедине может снова вылиться в море переживаний. Но словно мотылек на пламя, неизбежно стремилась к желанному