Кормление - Энтони Райан

а также фильтрующую маску и толстые резиновые перчатки. Перчатки оказались слишком велики для ее рук, и она не могла представить, как можно в них справиться с какой-либо задачей, требующей хотя бы элементарной ловкости. В стальной коробке, выложенной ватой, лежали еще пять гранат для бластера, который она носила в кобуре под мышкой. Медицинские принадлежности состояли из свернутого бинта и бутылочки с тем, что Эйлса назвала «Go Bads.

— Лучше не спрашивать, что в них, — сказала она. — Но они помогут тебе пройти последнюю милю до Харбор-Пойнта, когда ты предпочтешь просто лечь и умереть. Прибереги их на тот случай, когда тебе придется плохо. Понятно? — Она рассмеялась. Из всех Крестовых, с которыми Лейла встречалась до сих пор, Эйлса была самой жизнерадостной. Ее круглое веснушчатое лицо редко оставалось без улыбки, и в ней не было ни капли загадочного цинизма, свойственного другим ветеранам. Хотя порой ее склонность к веселой откровенности могла нервировать.

— Только это? — спросила Лейла, протягивая свернутый бинт. — Никаких шин или наборов для наложения швов?

Эйлса снова рассмеялась. — Если тебе придется зашивать порез, девочка, кормильцы накинутся на тебя раньше, чем ты успеешь воткнуть в него иголку.

— А что будет, если нас ранят? — спросила Люс. Сегодня утром ее обычное настроение заметно ухудшилось, глаза запали из-за недосыпания. Прошлой ночью Лейлу разбудил звук рыданий. Он был мягким и контролируемым, но достаточно громким, чтобы вторгнуться в ее мозг и вырвать ее из сна. Моргнув, она различила в полумраке стройную фигуру Люс, которая сидела на кровати, подтянув колени так, чтобы на них могла лежать ее голова. Лейла не стала спрашивать, что с ней, ведь это было так очевидно. Все их недавние уроки не оставляли иллюзий относительно того, что ждет их во Внешнем мире. Люс плакала про себя.

Слабый свет из окна, должно быть, уловил отблеск в открытых глазах Лейлы, заставив Люс выпрямиться. — Просто напряжение. — Она фыркнула, вытирая глаза руками. Она принужденно рассмеялась. — Предматчевые нервы, как они это называли. — Она принудительно рассмеялась. Почувствовав тягу к разговору, в который она не хотела вступать, Лейла отвернулась и снова легла спать.

На губах Эйлсы заиграла ухмылка, когда она пожала плечами в ответ на вопрос Люс. — Как вы думаете, что произойдет? Правильно, малыши. — Она хлопнула в ладоши и потянулась к своему рюкзаку. — Стена ждет. Не хочется разочаровывать публику, верно?

Из всех них только Стэйв носил винтовку. Это был основательно заклеенный и побитый АК-74 с восьмидюймовым подавителем на дуле и двумя запасными магазинами. У Эйлсы на бедре висел небольшой полуавтоматический пистолет, а у Ромера под мышкой — револьвер из нержавеющей стали. Лейле и остальным послушницам кратко продемонстрировали, как пользоваться каждым оружием, но стрелять из них не разрешили.

— Патроны слишком дороги, — объяснил Ромер. Коренастый мужчина с тупыми чертами лица, он был самым старым Крестовым из всех, с кем ей приходилось сталкиваться. Хотя в нем было мало юмора Эйлсы, Лейла была благодарна ему за суровый, но прямолинейный подход к вопросам. Открыв цилиндр револьвера, он извлек пулю и протянул ей. Пуля была пустотелой, заполненной, похоже, расплавленным воском. — Стальная пуля, заполненная жидкой ртутью, — сказал Ромер. — Трудно достать, а топливо — сука в производстве. Если они могут выпускать сотню годных патронов в год, то дела у консов идут неплохо.

Перед тем как покинуть деревню, Лейла примотала подаренный Нехной нож к лодыжке, спрятав его под штаниной комбинезона. Она также положила в свой рюкзак отмычки. Они весили совсем немного, и их наличие успокаивало, хотя и вызывало сожаление о последних словах, сказанных Дрешу. Странно было думать, что самый ценный груз, который они несли, был и самым легким. Каждому из них выдали по десять небольших пакетов из вощеной бумаги весом в пару унций. На них были аккуратные надписи чернилами. Лейла взяла два с надписью «Чеснок, — три — „Редис“ и пять — «Рапс.

— Семена, — сказала Эйлса, убирая свой запас в сумку. — Это единственный ценный товар, который этот дырявый город больше не производит. Ну и патроны, конечно, но они слишком дефицитны, чтобы ими торговать. Помни, ты получишь только половину пакетов для себя. Остальное отдашь Стэйву, когда мы доберемся до Харбор-Пойнта. Мой совет — выбирайте рапс. В других поселениях его выращивают для топлива.

Ни Дреш, ни кто-либо другой из Крестовых не пришел провожать их в то утро. Видимо, так было принято.

— Если ты уходишь, то считаешься мертвым, пока не вернешься, — сказала Эйлса, когда они отправились к стене. — Видимо, в первые дни они устраивали из этого праздник, много хлопали по спине и желали добра. Думаю, это быстро надоело.

Окинув взглядом деревню, Лейла поискала в окнах хоть какой-то признак того, что Дреш может наблюдать за ней. Его не было, или он был слишком хорошо спрятан, чтобы его заметить. Она подозревала первое. Не знала, что они собираются развести нас по разным командам, подумала она, испытывая острое сожаление по поводу обиды, которую она увидела на лице Дреша, когда они разговаривали в последний раз. Она сказала своему единственному оставшемуся другу детства, что готова отдать свою жизнь ради спасения Стрэнга. Неудивительно, что его не было рядом, чтобы проводить ее.

Когда они добрались до стены, выяснилось, что провожать их пришел мэр Флэк. — Вот черт! — пробормотала Эйлса, устало закатив глаза, когда они поднимались по лестнице к парапету. Это было единственное открытое выражение негатива, которое Лейла видела от нее. — Он собирается произнести речь, верно?

Мэр поспешил исполнить ее предсказание, хотя его ораторское искусство было до обидного кратким. — Мы стоим на заре нового дня. — Он стоял на вершине караульного помещения с микрофоном в руках, и его усиленный голос эхом разносился по толпе. — Наши надежды восходят вместе с солнцем, мы верим в этих шестерых людей, лучших из тех, кого может предложить наш город. — Флэк протянул руку команде, выстроившейся вдоль края парапета. — Несите с собой нашу благодарность и нашу любовь, ибо вы рискуете всем, чтобы мы могли жить.

В последние слова он вложил изрядную долю задора, надеясь, без сомнения, вызвать одобрительные возгласы зрителей. Их реакция была, конечно, громкой, но направлена она была исключительно на Крестовых. Больше всего кричали имя Стэйва, хотя Ромеру и Эйлсе тоже досталось. Когда крашеры шагнули вперед, чтобы перекинуть веревки через стену, Лейла выпрямилась, услышав свое имя. Повернувшись, она увидела их в первом ряду: Кухлу со слезами, текущими по лицу, Дреша с усталыми глазами и принужденной улыбкой и Таксо с обеими руками, поднятыми в бешеном взмахе. Дреш и