Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

class="p1">А чтобы подкрепить свои слова весомым аргументом, в полдень Таннер демонстративно прервал переговоры и отбыл в расположение русских войск. И ровно через час земля под Псковом содрогнулась.

Батареи Ромодановского начали артиллерийскую бомбардировку такой неистовой, апокалиптической силы, что у шведов, укрывшихся в подвалах, от грохота пошла кровь из ушей. Ядра крушили каменные зубцы, проламывали крыши, сея панику и смерть. Этот огневой шторм заставил шведское командование поверить, что русский царь готов стереть Псков с лица земли вместе с ними.

Шведы в панике умоляли о возобновлении переговоров. Они не знали главной военной тайны: у Ромодановского банально заканчивались тяжелые осадные боеприпасы. Пороха и ядер хватило бы максимум еще на два таких показательных обстрела. Полевая артиллерия не могла пробить мощные псковские стены, а тащить тяжелые мортиры по глубокому снегу и начинающейся весенней распутице было сущим адом. Грозные русские пушки, способные вскрыть Псков как орех, стояли застрявшими в грязи в десятках верст от города и ждали, пока подсохнут тракты. Таннер блефовал с размахом заправского картежника, играя на нервах противника.

И шведы сломались.

— Хорошо… — голос фельдмаршала фон Ашенберга дрожал, когда переговоры возобновились вечером. Лицо его было серым от усталости и пороховой гари. — Перемирие на два месяца. С возможностью продления. Ни один шведский боевой корабль не выйдет из портов… Мы принимаем ваши условия обмена. Пусть русские уходят. Мы будем ждать здесь жителей Риги.

Таннер не дал ему договорить, жестко перебив маршала: — Соглашение вступает в силу ровно в тот момент, когда последний русский человек с пожитками покинет город. Осада Пскова сниматься не будет. Русские войска останутся на своих позициях. Но артиллерийские обстрелы прекратятся.

Рутгер фон Ашенберг молча прикрыл глаза. Старый солдат прекрасно понимал, что прямо сейчас подписывается под таким унизительным перемирием, за которое король Карл XI, если бы узнал все детали, приказал бы оторвать ему голову. Но монарх сам наделил фельдмаршала широкими полномочиями, и теперь всё, что говорил здесь, в этой стылой комнате, фон Ашенберг — считалось сказанным голосом шведского короля. Капкан захлопнулся намертво.

* * *

Русский дипломат, пусть пока еще и носивший немецкое имя Бернард Таннер, покидал русский город Псков с необычайно легким сердцем. Блестящая партия была разыграна по нотам. Он сделал всё, о чем просил его царь, и даже немного больше.

Но почивать на лаврах было некогда. Его путь лежал на запад — в Варшаву.

Перед самым его отбытием из ставки Ромодановского пришла депеша из Москвы: официальное приглашение посетить коронацию нового польского короля. Делегация именитых московских бояр должна была торжественно выехать из столицы лишь через неделю, утопая в роскоши и медлительности.

Но у Таннера были свои, тайные, теневые задачи. Ему следовало оказаться в Речи Посполитой задолго до официальных торжеств в честь Фридриха Августа II, курфюрста саксонского, который вот-вот должен был примерить польскую корону как Август II Сильный.

Глядя на проносящиеся за окном кареты высокие ели, Таннер хищно улыбался. Международная ситуация складывалась просто идеально. На шахматной доске Европы появлялась новая, амбициозная фигура, с которой можно было заключить крайне выгодный для России союз.

Новому польскому королю, чужаку на варшавском троне, жизненно необходимо было показать гонористой шляхте свою силу. К тому же, Август был молод, невероятно тщеславен, горяч и пока еще слишком неопытен, чтобы рационально оценивать внешнеполитические риски.

Таннер знал, за какую ниточку дернуть. Если в приватной беседе, под хорошее рейнское вино, вкрадчиво пообещать молодому Августу помощь в возвращении богатейшей шведской Померании… О, тогда поляки и саксонцы, ослепленные жаждой наживы и славы, сами соберут свои последние силы и радостно ввяжутся в бессмысленную, изматывающую войну со шведским львом.

А Россия, тем временем, получит столь необходимую ей передышку. И Бернард Таннер был именно тем человеком, который должен был вложить этот отравленный клинок в руку польского короля.

Глава 10

Тюмрюк. Кубань.

5 апреля 1685 год.

Когда я только вел свои полки в эти выжженные солнцем ногайские степи, у меня был жесткий, прагматичный расчет. И теперь он оправдывался в полной мере. Ситуацию с Ногайской Ордой нужно было ломать через колено, принуждая их склониться в сторону России. Пусть не в полном составе — среди степняков хватало тех, кто уже по уши замазал себя в кровавых непотребствах, набегах и откровенных злодеяниях, — но основная масса должна была вернуться под высокую руку русского царя. Без вариантов.

Поэтому нам пришлось на некоторое время встать здесь твердым лагерем. Дни сливались в бесконечную череду: я принимал пестрые делегации из разрозненных кочевий, выслушивал льстивые речи, принимал дары и тут же, не меняясь в лице, отдавал жесткие приказы драгунам на жесточайшее подавление любого вооруженного инакомыслия.

— Как тебе, атаман, эти места? — спросил я Акулова.

Мы стояли на высоком яру, подставив лица ветру. Внизу, сверкая под ослепительным солнцем, несла свои стремительные, мутноватые воды Кубань. Вокруг, до самого горизонта, раскинулась первозданная, дикая природа — ковыльное море, волнующееся под порывами ветра.

— Благодать, Егор Иванович, — глухо ответил казак, поглаживая эфес шашки и щурясь на противоположный берег. — Земля тучная, вольная.

— Вот и закладывайте здесь станицы, — бросил я будничным тоном, не отрывая взгляда от горизонта.

Атаман резко повернул ко мне голову, в его глазах мелькнуло искреннее удивление. Рубака и воин, он мыслил категориями набегов и стычек, у него пока не хватало стратегического кругозора, чтобы осознать саму суть государственной экспансии. Экспансии условного «леса» на дикую «степь».

А ведь математика выживания была проста: если мы прямо сейчас не вобьем здесь железные сваи, не создадим железобетонную точку опоры для Российской державы, то всё будет зря. Сегодня мы пролили кровь и усмирили бунт, но завтра эту землю придется завоевывать опять. А потом послезавтра.

Я не имел ни малейшего желания оставлять своим потомкам державу, которая будет вечно кровоточить и бурлить на своих южных окраинах. Да, я прекрасно понимал, что границы империи — это всегда живой, неспокойный нерв. Вопрос заключался лишь в том, где именно этот нерв будет пролегать. И в том, что критически необходимо для будущего России.

Возможно, я заглядывал слишком далеко. На века вперед. Но я точно знал: там, за горами, нужна нефть. Поэтому Баку обязан стать русским городом. И для этого политику на всем Северном Кавказе нужно было выстраивать грамотно, без сантиментов, с мощным заделом на будущее.

Здесь я опирался на горький опыт своего грядущего времени. Допустить затяжные, изматывающие партизанские войны в горах и предгорьях означало сжечь в этой топке колоссальные людские и финансовые ресурсы.