Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

в ходу. Скорее всего — смесь русских рублей, немецких марок и польских злотых, ну, наверное, не видел до этого дня монет Коська. Но если к рублям несуществующим перейти, то хороший боевой конь стоит гривну. Пять рублей. Рубль двадцать с чем-то грамм серебра, а серебро к золоту один к десяти. Десять к одному. Сто грамм серебра — это десять грамм золота или три флорина. Хороший боевой конь или хороший дом стоят три золотые монетки, а у него их семнадцать. Деревушку небольшую купить можно. А если серебро, которого в три раза больше добавить, то и в самом деле на сельцо небольшое хватит.

Серебряные монеты были разные… И размеры разные и качество чеканки и вес, ну и страна соответственно. Грамм триста серебра в сумме на вскидку.

Последней добычей была совсем небольшая шкатулка, сделанная из камня. Сто процентов — вещь китайская, и камень этот нефрит. Тут не спутаешь. Драконов этих длинных больше нигде не водится. Может и в Китае уже не водятся⁈ Истребили, гады, всех. С дрожанием пальцев и предвкушением чуда парень вытащил небольшую совсем шкатулку из сундука и приоткрыл крышку. Там был… там была… непонятная штуковина. Что-то типа монеты, но это было сделано из дерева. Вообще ничего это Константину Ивановичу не говорило. Он китаеведом не был. С одной стороны сто процентов — иероглиф. И до ближайшего человека, который сможет его прочитать десять тысяч километров. Со второй стороны вырезан цветок с множеством лепестков.

Событие тридцать второе

Чуть не час сидел парень у сундука и перебирал сокровища. А чего, можно вечно смотреть, как горит огонь и перетекают золотые монетки из одной горсти в другую. Монетки по нескольку раз пересчитывал, пытался определить из каких стран серебряные монеты. И ничего не получалось, ни ГДР не написано, ни маде ин Италия. Какие-то мужики очень посредственно прочеканенные, львы, короны. И все подрезанные, круглых почти нет. Ещё Ньютон не придумал круглых монет.

В конце концов, решившись, Коська взял монеты в шкатулке и нефритовую коробочку с непонятной деревяшкой и укутав в кусок кожи подгоревшей, оторванной от двери, закопал под кустом в саду. А чёрт его знает, что за куст, боярышник, возможно. Колючий.

Теперь осталось решить, а что делать с книгой. Коська обошёл двор, выглянул на обе улицы, чтобы проверить, что никто к нему не направляется и подперев сени снаружи палкой, будто бы он сам их запер, куда-то направившись, потом залез через окно. Рама там вставлялась без всяких шарниров. Существовало только два положения. Рама стоит или рама вынута. Затянута почти непрозрачным бычьим пузырём и размер — только Коська и влезет. Залез и вставил на место. Всё, теперь можно и к знакомству с книгой перейти.

Для начала парень её снаружи тщательно прощупал, пронюхал и просмотрел. Что примечательно, древней книга не смотрелась. Никаких потёртостей, растрескивания кожи, следов сальных рук. Будто недавно из типографии. Нет ещё типографий? В монастырях переписывают монахи? Не, не звучит, будто недавно из монастыря.

Названия, имени автора и других данных ни на корешке, ни на верхней и нижней обложке не было. Верх и низ можно только по замку определить. Понятно же, что там, где защёлка, там и верх. Обнюхав и осмотрев, Коська потянулся к замку. Замок — это не штука такая амбарная с ключиком золотым, нет, это — ремешок, серебром окованный по кончику треугольному, который вставлялся в бретельку, присобаченную на заклёпки к верхней обложке. Просто потянул за ремешок и всё, книга открыта.

— Ну-с, почитаем! — Коська вытянул ремешок замочка и потянул за обложку.

— Эй, эй, есть кто дома⁈ — раздалось от угла постоялого двора, там, где раньше крыльцо было главного входа.

Парень вздрогнул. И заозерался… Блин блинский! Вся одежда из сундука вынута, доски ложного дна немного покуроченные валяются вокруг, да ещё и щепки всякие с инструментом рядом лежат (валяются). Палево голимое. Нужно было сначала убраться, а уж потом за чтение раритета садиться. И ведь, что хреново, сейчас этим начнёшь заниматься и шум поднимешь. Стены в одну доску, снаружи всё слышно будет.

Голос был незнакомый… Ну, хотя далеко и ветер ещё на улице, так что мог и перепутать. Не настолько у него музыкальный слух, да и не помнит он голоса односельчан, разве только тех, с кем в последние дни общался, в основном с покупателями рыбы, да родственниками.

— Эй, есть кто дома⁈ — ближе раздалось и громче.

Коська бросился к окну. Как-то укрепить его. А то простым нажатием руки можно пропихнуть в дом. Взрослый человек не залезет. Плечи на влезут. Нет сейчас широких окон из будущего. Это сантиметров тридцать пять в ширину и пятьдесят — пятьдесят пять в высоту.

Но это залезть неизвестный не сможет, а осмотреть бардак в комнате и раскуроченный сундук вполне сможет. Чего тут не разглядеть, всё на виду. Не велики хоромы. Опять же дверь в сени не изнутри закрыта (припёрта), а снаружи. Могут открыть.

Шаги между тем приближались. Теперь ветер не сносил звуки. С этой, с западной, стороны ветра не было. Трещали упавшие обгорелые куски досок под ногами неизвестного. Шаги были неторопливые. Словно обладатель этих шагов (ног) никуда не спешил, просто обходил дом полусгоревший по кругу, осматривал.

— Дома есть кто? Эй! — совсем близко прозвучало в этот раз прямо за окном словно. И тут же тень набежала на бычий пузырь, прямо напротив окна неизвестный остановился. Даже слышно стало, как тяжело дышит этот неизвестный, словно пробежался перед этим и никак не может дыхание восстановить.

Глава 12

Событие тридцать третье

Скорость нужна при поносе и при ловле блох. А, вот ещё при наведении порядка в доме, когда к тебе неизвестный ломится. И минуты не прошло… Ну, чёрт его знает сколько там прошло, но пока неизвестный шёл от двери к окну и обратно Коська успел фальш-дно на место уложить и зимнюю одежду и одеяла в сундук сбросать, крышку закрыть и овчину, на которой спал, поверх сундука постелить. Оставались инструменты и щепки на полу, но их парень трогать не стал, он махнул на это рукой, если что, то придумает, чего соврать. Шаги дошагали до двери и начали топтаться на крыльце.

Осталось малость — незаметно из сеней вылезти. На цыпочках парень подошёл к окну. Неизвестный настырно продолжал пока топтаться у двери. Решал, видимо, убирать ли подпорку и заходить, или ждать этого