Битва за битвой - Илья Городчиков

— С вами будут обращаться так, как мы считаем нужным, — ответил я. — Вы на нашей земле. Вы пришли, чтобы убивать нас. Не вы нам диктуете условия.

Он хотел возразить, но я жестом остановил его и велел увести обоих в Ратушу. Молодого — в подвал, старшего — в кабинет. Я хотел поговорить с ним сам.

Финн, сидевший на скамье у входа, поднялся, когда я проходил мимо.

— Я могу переводить, — сказал он.

— Отдыхай, — ответил я. — Сам справлюсь.

Майор Харпер сидел в моём кабинете, на стуле, поставленном посреди комнаты. Руки его были связаны за спиной, но держался он прямо, смотрел в упор, не мигая. Я сел напротив, положил на стол пистолет — не угрожая, но давая понять, что шутки кончились.

— Вы знаете, кто я, — сказал я. — Павел Рыбин, правитель Русской Гавани. Вы пришли, чтобы уничтожить мой город. Я хочу знать, что ждёт нас дальше.

Он молчал. Я ждал.

— Я не буду говорить, — сказал он наконец.

— Будете, — ответил я. — Вы видели, что мы сделали с вашим лагерем. Вы видели, как горят ваши склады. Вы знаете, что ваша армия осталась без пороха, без еды, без пушек. Но вы знаете и то, что я не знаю. Вы знаете, что будет дальше. И вы скажете мне.

— Или?

— Или вы умрёте. Не сразу, не быстро. Но вы умрёте. У нас есть индейцы, которые умеют развязывать языки. У нас есть казаки, которые умеют делать больно. Я не хочу этого. Но если вы заставите — я сделаю.

Он побледнел, но не сломался. Я видел, как он борется с собой, как страх и гордость сходятся в нём в смертельной схватке. Я ждал.

— Флот, — сказал он наконец, и голос его был глухим. — У нас есть флот. Два фрегата, три корвета, бриг. Они идут с юга. Будут здесь через три дня. Они блокируют вашу гавань, отрежут вас от моря. И тогда вы умрёте. Не от пуль — от голода.

Я смотрел на него, и каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду. Флот. Два фрегата, три корвета, бриг. Шесть кораблей, которые перекроют нам выход к морю, отрежут от снабжения, от помощи, от надежды. И тогда даже если мы отобьём все штурмы, даже если мы удержим стены, мы умрём. Медленно, от голода, от болезней, от отчаяния.

— Когда? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Через три дня, — повторил он. — Или через четыре. Они ждали, пока мы возьмём город с суши. Но теперь, когда мы не смогли… они придут сами.

Я встал, подошёл к окну. На востоке, за холмами, ещё дымился американский лагерь. Дым поднимался к небу, и в этом дыму мне виделись корабли, идущие к нашей гавани, с пушками, с солдатами, со смертью.

— Уведите, — сказал я, не оборачиваясь.

Пленного вывели. Я остался один, глядя на карту, на море, которое всегда было нашей дорогой к жизни. Три дня. Три дня, чтобы подготовиться к тому, что нельзя остановить. Три дня, чтобы найти выход там, где его нет.

В дверь постучали. Вошёл Рогов, за ним — Финн, Токеах, Обручев. Они смотрели на меня, ждали.

— Флот, — сказал я. — Два фрегата, три корвета, бриг. Идут из Лос-Анджелеса. Будут здесь через три дня.

Тишина стала такой плотной, что слышно было, как в углу потрескивает фитиль лампы.

— У нас есть корабли, — сказал Обручев. — «Пионер», «Прогресс». Третий достраиваем, чтобы можно было пустить его в бой.

— Против двух фрегатов? — спросил Рогов. — У них пушки, у них команды, у них опыт. Наши пароходы — это гражданские суда, переделанные под военные. Они не выдержат боя с линейными кораблями.

— Не выдержат, — согласился я. — Но мы можем устроить им ловушку. Бухта узкая, вход — между двумя мысами. Если установить батареи на мысах, если заминировать фарватер, если вывести пароходы в море, чтобы заманить их под огонь…

— Это риск, — сказал Обручев. — Если они не клюнут, если прорвутся…

— Если прорвутся — мы все умрём, — перебил я. — Но если не попробуем — умрём тем более. У нас нет выбора.

Я подошёл к карте, обвёл пальцем бухту, вход в гавань, мысы, где можно установить пушки.

— Обручев, сколько у нас мин?

— Десять. Ещё пять можем сделать за два дня.

— Делайте. Установим их на фарватере, в самом узком месте. Рогов, на мысах — все береговые батареи. Двенадцать пушек на левом мысу, десять на правом. Плюс те, что мы взяли у американцев. Тридцать орудий, которые встретят их огнём.

— А если они не войдут? — спросил Финн. — Если станут на рейде и начнут бомбардировку?

— Тогда мы выйдем к ним сами. Пароходы с запасом пороха, с командами, готовыми умереть. Мы не дадим им блокировать гавань.

Спор длился до утра. Обручев рисовал схемы, Рогов просчитывал диспозицию, Токеах отправлял разведчиков к берегу. Финн, уставший, израненный, сидел в углу и курил, пуская дым в потолок. Я смотрел на карту, на море, на восток, где за гребнем волн уже брезжила заря.

Глава 11

Я не спал эту ночь. Сидел в кабинете, глядя на карту, на бухту, на узкий проход между мысами, где через три дня должны были появиться американские фрегаты. Мысль, пришедшая ещё во время допроса майора Харпера, теперь обретала форму, обрастала деталями, требовала расчётов, людей, времени.

На рассвете я созвал Совет. В зале заседаний пахло мазутом, йодом и потом — запахи города, который готовился к смерти. Рогов сидел, привалившись к стене, с перевязанной головой, но глаза его были ясны, руки спокойно лежали на столе. Обручев, не спавший вторые сутки, чертил что-то на клочке бумаги, бормоча себе под нос цифры. Финн, хромая, вошёл последним, опустился на стул, и я заметил, как он побледнел, когда садился, — рана давала о себе знать. Луков, которого Марков выпустил только под честное слово, что он не будет геройствовать, сидел в углу, опираясь на костыль, и смотрел на меня с тем выражением, которое я знал много лет: он уже всё