Битва за битвой - Илья Городчиков

— Дым! — крикнул я, и матросы, приготовленные заранее, швырнули в топки мокрый уголь, сырую траву, всё, что могло дать больше дыма.

«Пионер» окутался чёрным облаком, и я, развернув штурвал, повёл его влево, уходя от линии огня. «Прогресс», шедший за нами, повторил манёвр, и дымовая завеса растянулась между нами и американцами, закрывая нас от их пушек.

— Мины за борт! — скомандовал я, и матросы, работая быстро, слаженно, начали сбрасывать бочки в воду.

Одна, вторая, третья… Они падали за кормой, и течение подхватывало их, унося к вражеской эскадре. Фитили, рассчитанные на тридцать секунд, шипели, дымясь на ветру, и я смотрел на них, считая про себя. Десять, девять, восемь…

Первый взрыв рванул, когда «Пионер» уже начал разворачиваться. Я увидел, как вода взметнулась у борта головного фрегата, как корпус его дрогнул, накренился, и крики, долетевшие через милю воды, были криками боли и ужаса. Второй взрыв — ближе, у самого форштевня, и фрегат, потеряв управление, начал валиться влево, подставляя борт под удар третьей мины.

Она взорвалась у самой ватерлинии, и я увидел, как корпус разламывается, как вода хлынула внутрь, как люди прыгают за борт, спасаясь от огня, пожирающего палубу.

— Есть! — заорал Финн, и в голосе его было торжество. — Есть один!

Но остальные шесть кораблей уже построились к бою. Корветы, лёгкие, быстрые, выскочили вперёд, и их пушки, развёрнутые на траверз, дали залп.

Ядра засвистели над головой, и я пригнулся, чувствуя, как ветер от пролетевшего чугуна треплет волосы. Одно ядро ударило в борт «Пионера», и я услышал, как трещит дерево, как кричат раненые, как кто-то отдаёт команды на корме.

— Ответный огонь! — крикнул я, и наши пушки, двенадцать шестифунтовок, ударили в ответ.

Залп был точен. Я видел, как ядра рвут паруса корвета, как мачта, перебитая у основания, валится за борт, увлекая за собой такелаж, как люди, не успевшие отбежать, падают на палубу, сражённые осколками. Но корвет, даже повреждённый, продолжал идти, и его пушки, нацеленные на «Пионер», дали новый залп.

На этот раз они попали. Я почувствовал, как палуба уходит из-под ног, как что-то тяжёлое ударило в грудь, и я, потеряв равновесие, рухнул на настил, оглушённый, ослеплённый болью. Когда я поднялся, кровь текла по лицу, смешиваясь с потом, и я не понимал, откуда она — из раны на лбу или из разбитой губы.

— Павел! — крикнул Финн, хватая меня за плечо. — Павел, ты жив?

— Жив, — прохрипел я, поднимаясь. — Что с кораблём?

— Борт пробит, одна пушка разбита, трое убитых, пятеро раненых. Но держимся.

Я посмотрел на американцев. Фрегат, подорвавшийся на мине, медленно погружался, его команда спасалась на шлюпках. Остальные шесть кораблей, построившись в линию, шли на нас, и их пушки, развёрнутые бортом, готовились к залпу.

— Отходим! — скомандовал я. — Полный назад! Дымовую завесу!

Машина взревела, давая задний ход, и «Пионер», дрожа всем корпусом, начал отступать, уходя из-под огня. «Прогресс», шедший за нами, повторил манёвр, и дым, густой, чёрный, снова окутал нас, скрывая от вражеских пушек.

Залп американцев пришёлся по пустоте. Ядра взбили воду в сотне саженей от нас, и я, развернув штурвал, повёл «Пионер» вправо, обходя место, где минуту назад мы были. «Прогресс» шёл за мной, и я видел, как его трубы дымят, как матросы перебегают по палубе, как братья Петровы, стоя у пушек, ждут команды.

— Ещё залп! — крикнул я, и наши орудия, двенадцать стволов, ударили по ближайшему корвету.

Ядра нашли цель. Я видел, как палуба корвета вздыбилась, как мачта, уже повреждённая, рухнула за борт, как корабль, потеряв управление, начал дрейфовать, подставляя борт под удар следующей мины, которую мы сбросили, уходя.

Взрыв рванул, когда корвет был в двадцати саженях от нас. Я увидел, как вода взметнулась до самых облаков, как корпус корабля переломился пополам, как люди, сотни людей, полетели в воду, объятые пламенем. Крики, которые донеслись до нас, были нечеловеческими, и я, стиснув зубы, отвернулся.

— Отходим! — повторил я. — Полный ход!

Но американцы не отставали. Четыре оставшихся корабля — фрегат, два корвета, бриг — шли за нами, и их пушки, нацеленные на «Пионер», били без остановки. Ядра рвали воду вокруг, и я чувствовал, как каждое попадание отдаётся в корпусе глухим, тяжёлым стуком.

— Ещё минута! — крикнул механик из машинного отделения. — Ещё минута, и котлы встанут!

Я посмотрел на горизонт. Берег был далеко, слишком далеко. Мы не успеем. Даже если мы бросим всё, даже если выжмем из машин всё, что можно, они настигнут нас раньше, чем мы войдём в гавань.

— Поворачиваем, — сказал я. — Идём на таран.

Финн, стоявший рядом, посмотрел на меня, и в глазах его, воспалённых, усталых, мелькнуло что-то, что я не видел никогда, — страх. Не за себя — за всех нас.

— Ты с ума сошёл? — спросил он по-русски, и в этом слове, вырвавшемся из его ирландского горла, было всё: отчаяние, надежда, безумие.

— У нас нет выбора, — ответил я. — Полный вперёд! На фрегат!

«Пионер» рванулся вперёд, и я, вцепившись в штурвал, направил его прямо на головной корабль американцев. Фрегат, видя это, пытался отвернуть, но было поздно — мы были слишком близко, слишком быстро, слишком отчаянны.

Удар пришёлся в борт, чуть ниже ватерлинии. Я почувствовал, как корпус «Пионера» содрогнулся, как треснули переборки, как вода хлынула в трюм. Но фрегат, в который мы врезались, пострадал сильнее — его борт был разворочен, мачты, не выдержав удара, рухнули на палубу, и корабль, потеряв ход, начал крениться на левый борт.

— Отходить! — крикнул я, давая задний ход.

«Пионер», дрожа, отвалил от фрегата, и я увидел, как вода заливает его палубу, как люди прыгают за борт, как последняя мачта, надломившись, падает в воду, поднимая столб брызг.

— Ещё один! — заорал кто-то, и я, обернувшись, увидел, как корвет, шедший за фрегатом, разворачивается, готовясь дать залп.

— Вправо! — крикнул я, и рулевой, поняв без слов, выкрутил штурвал.

Залп пришёлся по корме, и я почувствовал, как палуба вздыбилась под ногами, как что-то тяжёлое ударило в спину, как темнота, мягкая, тягучая, накрыла меня с головой.

Очнулся я от холода.