Академик разгильдяй - Антон Щегулин

Только в этот момент решил глянуть на часы: 11:16.

Успел бы на лекцию по социальным коммуникациям. Если бы дельтанул вот прямо сейчас. Но башка была мокрая, а такая приблуда, как фен, не была сильно распространена в СССР образца 1980 года.

Поэтому, уж лучше было воздержаться. Ибо с ослабленным иммунитетом не хватало ещё менингит подцепить. Там и до смерти недалеко. А смог бы я переродиться снова? Одной вселенной известно.

Да и прикипел я уже как-то к этому миру, этому телу, этому времени. Ни тебе навязчивых гаджетов, новомодных выражений, проработанных краль и бесконечного информационного думскроллинга.

Только советские газеты, радио, да телевизор. Но ничего из этого меня даже близко не интересовало.

А что меня реально интересовало, так это мой план действий. Его нужно было срочно переписывать. Потому что я потерял целых три дня.

Однако, паники внутри не было. Я отнёсся к ситуации по-философски. В конце концов, хорошо, что я так быстро выкарабкался. Мог бы и недели две проваляться.

Видимо, организм Дмитрия Поршнева действительно неслабый, раз такую вирусню задавил за три дня. Не без помощи, конечно, Лены, за что ей искреннее спасибо.

Но тут получается, что мы квиты. Я ей помог с кирпичами и с положением. Она мне ― выздороветь.

Я не был уверен, что обмен равноценный. Но тем не менее это обмен. Не буду её кошмарить касательно уборки. В конце концов, я зверь какой что ли? Сам уберусь. Не проблема. Тем более, у меня появилось жгучее желание жить и действовать. А это обозначало, что уборка будет в кайф. Да и наблюдать, как будет преображаться пространство вокруг меня ― чувство неописуемо приятное.

И тут я наконец огляделся вокруг.

Квартирка-то не из бедных. Даже и не верилось, что когда-то тут была коммуналка. Жилых комнат ― две. Один большой зал с телевизором «Рубин», а также вытянутая спальня, где я провёл трое суток.

Кухня ― просторная, могла бы сгодиться за ещё одну комнату. Фурнитура приятная, из тёмного дерева, лакированная. На полу ковры, а где ковров не было ― деревянное покрытие «ёлочкой». Я такое видал в своей прошлой жизни и не раз. Вызывало приятные воспоминания.

Некоторые из маленьких дощечек уже не держались, поэтому, когда я ходил, они глухо пощёлкивали.

Если описывать квартиру в двух словах, то я бы её назвал приличной по убранству и довольно вместительной.

Я тут же начал фантазировать, как бы тут всё обставил, будь она моя. В детской комнате точно был бы огромный научный-архив и небольшая рабочая зона на том же месте.

Шкаф ― нафиг. Из всего, что мне нужно было из одежды, а это пара костюмов и с десяток рубашек, я бы всё уместил в комоде. Пиджаки бы вешал рядом с куртками в отдельный гардероб в коридоре.

В зале у меня была бы библиотека. Купил бы книжных шкафов штук пять, а может восемь. И все их заставил бы книгами. Причём, книгами разного толка. Начиная от художки, заканчивая учебными пособиями.

Впрочем, учебные пособия бы в научный-архив сунул бы. Или нет? Нет, наверное нет. Научный архив он нужен для статей, монографий, диссертаций и прочего, прочего, прочего. Всего, что связано непосредственно с моей деятельностью.

А в зале можно было бы сделать отдельную полку в книжном шкафу под мою дисциплину, которую я бы преподавал в университете на ежедневной основе.

Разумеется, это была бы социология и все из неё вытекающие дисциплины.

В углу я бы поставил небольшую кушетку, чтобы дремать днём. Дневной сон помогал переварить и обработать всю полученную информацию и затем применять её гораздо эффективнее.

У окна же поставил бы ещё один более массивный стол. Если бы удалось найти какой-нибудь из дуба, то его. Но так и просто любой подошёл бы, лишь бы удобно. И конечно же мягкий стул. Кресло бы точно не подошло, потому что работать надо сосредоточенно и с минимальным комфортом.

Но от кресла я отказываться не собирался. Можно было в дальний угол поставить мягкое кресло и светильник рядом с ним. Там читать изредка художественную литературу, просто чтобы давать мозгу разнообразную нагрузку. Это позволило бы ему оставаться гибким и незакостенелым.

А гибкость мозга мне будет позволять побеждать в научных дискуссиях, скорее находить аргументацию, а также подбирать неожиданные аргументы, которые способны сбить с толка оппонента.

В прошлой жизни я даже возглавлял дискуссионный клуб по социологии и социологическим измерениям. Правда, он не пользовался особым спросом, но когда собиралось хотя бы пять человек, я уже был счастлив, и мы прекрасно проводили время.

И тут меня посетила мысль, а что, если и здесь организовать дискуссионный клуб по социологии? Наверняка, оно найдёт гораздо больший отклик. Люди не сидели в мобильниках, не скроллили ленту, не переписывались в социальных сетях. Им скучно и дискуссионный клуб ― это возможность эту скуку развеять.

Ко всему прочему, я уже, скорее всего, пролетал с работой в Научно-исследовательской части, поэтому можно время заложенное на работу вложить в дискуссионный клуб.

Одна только проблема. На этом не заработать денег. А деньги мне были нужны. Потому что никакой стипендии у меня не было и источников дополнительного дохода тоже.

Родители сами пребывали в тяжком финансовом положении, я это узнал из последнего письма, что обнаружил на столе. Поэтому даже не хотел их беспокоить. Тем более, с разумом из прошлой жизни мне было сложно воспринимать их, как кого-то близкого. Хотя по всем формальным признакам ― мы семья.

Что ж, вот ещё одна задачка со звёздочкой. Что же делать-то? Перво-наперво нужно было попытаться устроиться уже хоть куда-нибудь. Разумеется, после того, как я окончательно оклемался бы. Даже кафедра социологии и психологии управления уже подошла бы. Потому что я смирился с мыслью, что всё пойдёт по сценарию, мною не предусмотренному.

Я зашёл в маленькую комнату, открыл ящик стола, достал оттуда бумагу и карандаш, после чего начал накидывать новый план.

И самое главное, что я планировал внести в этот план ― это риски.

За эти три дня я получил очень важный урок. Если не продумывать риски и не включать их в план, то любое ответвление от этого самого плана ― может стать началом конца.

* * * * *

Так и не встретив Ленку днём, я дождался, пока у меня высохнет голова, оставил записку с благодарностями и пометкой, что она была освобождена от унизительной помывки общажной комнаты.

В глубине