Академик разгильдяй - Антон Щегулин

Она прищурилась.

― Что-то недоброе ты задумал, Поршнев.

― Слушай, я идеальный кандидат в лаборанты для НИЧ. Объективно, лучше меня кандидатов нет и не будет. Факт. А теперь скажи, ты уже видела нового лаборанта?

― Конечно! ― ответила она. ― Георгий Мартынов с третьего курса. Круглый отличник. Пономарёв буквально светился, когда зачётку его смотрел. А что?

Я замолчал на пару мгновений. А ведь она мне выдала всю информацию, которая была мне нужна. При этом её присутствие в НИЧ было крайне полезным для меня. Если первая итерация моего плана не выгорит, я уже вернусь к Кабановой с иной просьбой.

Но я надеялся, что выгорит.

― А он случайно не в общаге живёт?

― Должен жить в общаге. Он же с Рязани. Что ты собрался делать, Поршнев? Не вздумай прикасаться к нему. Тебя за рукоприкладство выпнут отсюда, как пить дать. Никакие зачёты не помогут, ещё и туфли мне будешь должен.

Я приподнял брови.

― Наш спор всё ещё в силе?

Она злобно улыбнулась.

― А что, хотел соскочить?

― Нет, я как раз не хотел. Ну ладно, спасибо, пока!

С этими словами я пошёл искать Мартынова. Мне нужно было с ним поговорить с глазу на глаз и убедить, чтобы он пошёл искать работу в любое другое место.

Потом, после того, как я бы выиграл спор у Кабановой, я бы попросил её хорошенько промыть начальству голову касательно моей кандидатуры. И всё, дело в шляпе.

Пусть она и не напишет мне диплом, плевать, главное, что рабочее место будет за мной. А там уж как-нибудь разберусь.

И не успел я порадоваться гениальности того плана, который я придумал, как со спины послышался басистый голос. Крайне жёсткий, звучащий словно из трубы.

― Поршнев, на! Ты куда намылился, а ну-ка стоять!

Глава 12

Я встал на месте в замешательстве. Это точно был не Череп, который грозился меня порезать своим ножом-бабочкой в коридоре первого января. Голос куда более басистый и принадлежал взрослому мужчине. Возможно даже преклонного возраста.

Помимо этого, у него был довольно-таки яркий акцент. Узнаваемый акцент. Грузинский. А Череп говорил на чистом русском. Учитывая его принадлежность к определённым группировкам, разговаривать с грузинским акцентом для него было бы смертельно опасно.

Я развернулся на месте.

― Реваз Леванович, день добрый.

То был тренер по боксу, контакта с которым я старательно избегал. Точнее не так. Я просто о нём забыл. Напрочь.

Да, с моей стороны ― это было, наверное, не очень красиво. Но такова реальность, когда предыдущий владелец тела выселяется, а на его месте появляется новый.

― Добрый, добрый, Поршнев, ― хмыкнул он и подошёл поближе, ― Гляжу, ты жив-здоров, не хвораешь, не кашляешь. Ходишь на учёбу. А вот на тренировки не ходишь.

― Так вышло, Реваз Леванович, я завязал с боксом.

У того аж брови подскочили. Я ожидал какой-то резкой реакции, однако, он рассмеялся.

― Ну ты, Поршнев, и шутник, ― он посмотрел на часы, ― Когда тебя на тренировках-то ждать? Соревнования межвузовские скоро.

― Подождите, вам Калугин не передавал?

― Что?

― Что я реально больше не приду.

― А Калугин твой посыльный что ли? Или может папа твой? Или брат? Сам не в состоянии дойти и передать что-либо?

Реваз Леванович уже начал звереть.

― И откуда эта чушь у тебя в голове вообще? Ты перегрелся что ли? Или переохладился? Бухал опять, засранец? Я же тебе говорил, чтобы ты больше капли в рот не брал, разгильдяй чёртов! Тот единственный проигрыш в твоём послужном списке исключительно из-за твоей тяги к бутылке.

― Нет, с алкоголем я точно завязал, ― улыбнулся я, ― Вещь действительно губительная, которая стала бы мне сильно мешать в достижении моих целей.

Он снова удивился, но в глазах промелькнуло удовлетворение от услышанного.

― А вот это хорошо, Поршнев, это очень хорошо. Лучшему контрпанчеру нельзя ни капли в рот брать. Твой стиль базируется на реакции, а алкоголь сильно реакцию притупляет.

― Да, Реваз Леванович, но это не значит, что я вернусь. Я правда закончил с боксом.

И тут он взорвался по-настоящему. Его совершенно не останавливал тот факт, что мы находились в стенах университета. Проходящие мимо оглядывались, а те из них, кто меня знал ― хихикали.

― Да что ты заладил! Завязал, завязал! У тебя соревнования на носу, ты мой лучший контрпанчер, тебе нужно тренироваться каждый день без продыху! Выиграешь на межвузовских ― выйдешь на городские, выиграешь на городских ― выйдешь на страну! Всего два этапа и ты звезда Советского Союза. А ты стоишь мне и эту дичь втираешь? Я тебе сейчас тресну по черепушке твоей бестолковой, клянусь матерью своей, Поршнев!

Я даже слегка опешил, но моя решимость оставалась тверда и непоколебима. Я дал ему секунд пять, чтобы слегка остыть.

― Реваз Леванович, послушайте, мордобой ― это не моё, ну правда. Я…

Он не дал мне договорить.

― Не твоё? Да ты всю жизнь только и делал, что дрался! ― всплеснул руками тренер. ― Когда ты пришёл ко мне на первом курсе, ты сказал, что не справился с тремя отморозками. У тебя лицо было всё опухшее. С тремя! Будь один или два, ты бы их уработал и без тренировок. Но тебе нужно было тренироваться, чтобы противостоять толпе. И ты говоришь, что мордобой ― это не твоё? Да ты на рожу свою погляди. Да ты же цепной пёс. И глаза у тебя кровожадные.

Он посмотрел мне в глаза и сделал паузу.

― Правда, не сейчас. Ты реально заболел что ли? У тебя взгляд какой-то не такой.

― Да, чуть-чуть хвораю.

― Оно и понятно, ― махнул рукой тренер, ― Так, в общем, я слышать больше не хочу ничего про то, что ты завязал. Уж не знаю, кто тебе эту мысль подкинул, но жду на тренировке завтра. Сегодня, так уж и быть, отдыхай. Взгляд у тебя реально болезненный. Но чтобы завтра был, как штык. И ничего слышать даже не хочу.

Я хотел было что-то ему ответить, но он тут же пошёл дальше по своим делам. Поэтому я остался стоять на месте, раздумывая о произошедшем.

Реваз Леванович хороший тренер и человек, учитывая, что он вкладывался в своих подопечных, работая за довольно маленькую университетскую зарплату.

Проблема лишь в