Песня для Девы-Осени - Елена Евгеньевна Абрамкина

Как услыхал Гришук про слезы милой своей, так и сам расплакался:

– Бедная моя зоренька ясная! Какими страданиями сердечко нежное мучается! Как бы весточку донести, что я жив-здоров твоими, матушка, стараниями?

Взмахнула Мать-земля рукой, поманила с ветки птичку малую, прошептал ей что-то да прочь пустила, а Гришуку и сказала:

– Донесет птичка-невеличка твою весточку, не горюй, уймется Ясна. Ты же поднимайся да в путь собирайся. Весна уж скоро, а дорога к терему Веснянину неблизкая. И впредь листок с шеи, что бы ни было, не снимай.

Поблагодарил Гришук Землю-матушку, поклонился ей в ноги, листик золотой под рубашкой к сердцу прижал и отправился дальше.

* * *

Плачет Ясна, не унять, сердце болью надрывается. И Мороз не рад: порвала все покрывала белые, перепутала всю пряжу снежную, слезами горячими Метелицу обожгла да чуть терем ледяной не растопила. Потрудиться Морозу пришлось, поколдовать, чтобы дом его воды вешние не унесли, да покуда трудился, гонца проворонил. Залетела к Ясне в светлицу птичка маленькая, зачирикала:

– Не лей слезы, Ясна. Жив твой милый Гришук.

Подняла Ясна голову да все всхлипывает:

– Я и рада бы слезы не лить, птичка-невеличка, только сама я видела, как лежит он в дремучем лесу, сердце горячее кинжалом пронзено.

– А ты над водицею поворожи, все и узнаешь, – сказала та и прочь улетела.

Кинулась Ясна к воде да замерла над ней: вдруг неправду сказала ей птичка? Вдруг лежит ее милый в лесу, зверями дикими растерзанный? Не выдержит сердце такой боли, разорвется.

«А и пусть не выдержит! Нет мне жизни без Гришука!»

Махнула над водой нетерпеливо, зажмурилась, смотреть боится. Прокатился по светлице звон гусельный, разлилась песня веселая. Распахнула Ясна глаза и сама себе не поверила: сидит Гришук на бережку, подснежником первым любуется да на гуслях играет. Потекли из глаз слезы, да не от боли, а от радости: жив ее милый, не сумел Мороз погубить его. Слушает голос любимый, плечами поводит, сама тихонечко подпевает. Опомнилась, улыбнулась милому на прощание и скорей воду за окно выплеснула, чтоб Мороз не прознал.

Но не утаилось от Мороза, что Гришук из лесу живой выбрался: метели да бураны скоро весть принесли. Долго голову ломал, как от смерти тот восстал, так и не догадался. Однако видит, что так просто гусляра не взять. Меж тем чует Мороз, что время его к концу подходит: слуги его верные уж не так смело по белу свету рыщут, днем все больше от солнца прячутся, лишь ночами разгуляться могут, и у самого уже силы между пальцев водой талой утекают. Не успеет он гусляра побороть да Ясну навек к терему ледяному приковать: либо отпускать ее придется, как обещано (да где ее по зиме потом сыщешь, больно сердится за гусляра своего), либо силой удерживать (да из-под силы работа не клеится). И задумал Мороз дело недоброе: решился он порядок в мире изменить и весну отсрочить, сызнова землю снегами пушистыми укутать, чтобы Ясна про гусляра своего и думать забыла. А слугам своим настрого запретил говорить ей, что жив гусляр.

Вышел Мороз ночью на холм высокий, оглядел владения свои, нахмурился: то здесь, то там уж земля голая чернеет, а на пригорочке у реки стебли зеленые из-под снега спину разогнуть силятся. Пора ему власть братьям названым передавать, ждут в светлом тереме Май с Весняной, Лада с Юном на солнце с надеждой поглядывают, а уж они Гришука-гусляра удерживать не станут, еще и подсобят небось. Нет, нельзя его пропускать, надобно снегами да метелями задержать и назад поворотить, а для того придется братьям подождать.

Простер Мороз руки над головой, закричал нараспев голосом страшным, затопал ногами – поднялся вихрь до самых небес да перед Морозом склонился.

– Приказывай, морозный князь! Любую волю твою исполню.

Говорит Мороз вихрю:

– Ты лети к светлу терему у города белокаменного, замети поля моим снегом, накрой цветы покрывалом моим белым, до самого солнца пелену снежную подыми, чтобы света весеннего ни люди, ни Май с Весняной не увидали. А как станут они колдовать и снега топить, ты напой им колыбельную да посонливее, чтоб уснули они крепим сном до той поры, покуда сам я их не разбужу.

Распрямился вихрь, рассмеялся, до самого неба поднялся и умчался прочь в одно мгновение.

Выглянула Весняна поутру за окно, так руками и всплеснула: накануне подснежники головки из-под белого покрывала высовывали, птицы ее звали своим пением, а нынче снегом все занесено да вьюга такая, что ни солнца, ни города, ни леса не видать.

Выглянул и Май узнать, на что жена его веселая да смешливая так сердится, и тоже нахмурил брови.

– Уж время подходит нам с тобою, Весняна, по земле ступать, а Мороз все не уймется.

Вышли рука об руку на широкий балкон, простерли ладони свои к небу, песню затянули звонкую, весеннюю. Завыл вихрь, закружил снега, застелил небо синее, заглушил песню звонкую и сам запел. Зевнула Весняна, сморгнула дрему да дальше поет, а вихрь все не унимается, так и заплетает снежные пряди, так и стонет под балконом широким. Вот и Май нет-нет да и зевнет, не вытерпит. И уж не гладко льется песня весенняя, а с перерывами, да все с бо́льшими.

– Точно и не отдыхала всю зиму, – зевнула Весняна, на руки мужу опустилась и заснула крепко.

Май жену на постель отнес, хотел было на балкон вернуться, но и сам подле любимой задремал.

И опустилась зима на поля, на леса, на город белый. Где уж лед таять начал, снова холод реку сковал, где цветы из-под снега разгибались, снова все белым пологом накрыло. Попрятались птицы в гнезда, поукрылись звери в норы, слушают вьюги завывания да дрожат от холода нежданного.

Глава 22

Жавороночки, птички вешние!

Не томите нас, прилетите к нам!

На поля-леса да на снежные

Вы весну-красну принесите нам!

Миновал Гришук лес злосчастный, где едва зверям диким на растерзание лежать не остался, едет, лошадь поторапливает да Землю-матушку благодарить не устает. Ежели и присядет где отдохнуть, то прежде о ней песню заведет, а уж потом себя порадует. Да едва ли было у него времени-то много на песни: весення пора приближается, а ни города белокаменного, ни терема светлого не видать.

Однако же дивится Гришук: уж давно пора снегу сходить, цветам да травам место уступать, а чем дальше едет, тем больше снега кругом, Гнедушка в сугробах так