Скала и ручей - Татьяна Николаева

Одновременно он стал всем и ничем. Стоял в воздухе без опоры и не чувствовал собственного тела — не мог глубоко вздохнуть, но ощущал, как медленно и глухо бьется сердце о грудную клетку. Вернее, оно даже не билось: скорее, едва шевелилось, поворачиваясь, как потревоженная тектоническая плита, и больно врезаясь в ребра изнутри.

Ветер холодом скользнул по его щеке и улетел, сырой и напитанный влагой. Слезы лились сами, как бесконечный ручей, и он не мог их смахнуть, потому что не чувствовал рук. Но вот что-то мягкое и теплое коснулось обнаженной груди, принимая в себя этот ветер и холод, что не давали дышать. Первый луч рассветного солнца скользнул по белым склонам, тронул золотом края живого тумана, и облако, прилегшее было на грудь пушистым котенком, поползло вниз по вертикальному снежному кулуару, напитываясь влагой и холодом.

Вскоре оно совсем исчезло, скрывшись в далекой белизне внизу. И вновь стало пусто, темно и холодно, и только ветер слизнул мокрую дорожку, остудив лицо и грудь ледяным порывом. А внутри оживало, шевелясь медленно и едва ощутимо, каменное сердце.

Словно со стороны он видел себя: прямая спина — ледяная вертикаль, широкие плечи — разлет перевалов, первая ранняя седина, ставшая холодным серебристым инеем. Вместо щетины на заросшем, давно не бритом лице — густые кедры, потемневшие от дождей и бурь. Вместо крови по венам течет брусничный сок. И там, где должно биться сердце, бьются камни, потревоженные бегущим с вершины ручьем.

Ветер вернулся, ласково пролетел совсем рядом, и он медленно и трудно открыл глаза. Пронзительная белизна отступила, на миг сменившись темнотой, а потом появилось встревоженное веснушчатое лицо склонившейся над ним Элины. Едва встретившись с ним глазами, она с облегчением вздохнула и отняла от его лба холодную мокрую тряпку.

— Я так испугалась, — прошептала она дрогнувшим голосом.

— Я же говорил, что сейчас очнется, — отозвался Федор. — Принеси еще воды. Ринат, друг, ну ты как?

Он поднялся не без труда, опираясь на локоть, сел. По-прежнему они оставались под тем самым кедром, только кто-то заботливо натянул над ним тент, переложил на мягкие спальники и устроил под головой куртку. Откуда-то слева тянуло паленым: Рома колдовал вокруг котелка, варил нехитрый обед. Ринат невесело усмехнулся: стоило только показать силу и невольно довериться в слабости, стоило только один раз повысить голос и не оставить права выбора, как его тут же записали в друзья и перестали воспринимать исключительно в качестве наемного проводника.

Федор сидел рядом, облокотившись спиной на кедр и то и дело потирая затылок. На плечо ему села большая красивая бабочка, а он ее даже не заметил. По небу разливался розовый румянец, ближе к горным хребтам темнея и сливаясь с чернотой резких, четких контуров. Солнце из огненного диска сделалось бесконечной золотистой полосой над горами.

— Сейчас вечер?

Голос показался хриплым, будто не своим. Ринат кашлянул, прочистив горло, и Федор подал ему кружку. В прозрачной, чистейшей воде плавали хвоинки, и от кружки терпко пахло таежной свежестью.

— Утро.

— Долго я… пролежал?

— Примерно час. Достаточно, чтобы Эля подняла панику, — Федор обернулся, но девушка не слышала, она набирала воду в ручье. — Что с тобой происходит? Тебе плохо уже второй раз за сутки.

— Нам в целом надо поговорить, — схватившись за дерево, охотник поднялся и, убедившись, что твердо стоит на ногах, прошел к костру, подбросил туда поленьев. От того, что пришлось долго пролежать на боку, затекли рука и нога, и он размялся, сделав пару наклонов, взялся за топор — наколоть еще дров. За ночь валяющаяся повсюду щепа отсырела, и для костра ее требовалось побольше.

Странное видение, в котором он стал горой, окаменевшей вершиной, словно придало сил: последнее время сердце отчего-то было не на месте, а видение с этим до боли ощутимым пронзительным ветром, холодом многолетних ледников и ручьев, бегущих от малейшего тепла, освежило и остудило разгоряченную голову. И даже болезненные ощущения от чужих, недобрых камней, которые не покидали его в поселке Хой-Готол, откатились в глубину, уступив место легкой размеренной усталости, как после долгого перехода — такой родной и привычной, как старые разношенные трекинговые ботинки.

От работы быстро стало жарко. Рядом с пнем выросла куча светлой сухой щепы, и Рома подкармливал костер, а пламя громко трещало от сухого дерева, с радостью набросившись на угощение. Брат с сестрой тоже подсели к костру; Элина не сводила тревожного взгляда с охотника, а он делал вид, что не замечал. Просто у огня было намного теплее и уютнее, а утро в тайге всегда сырое и холодное. К тому же, переночевать спокойно им так и не удалось, а ласковое и мягкое тепло костра само собой снимало напряжение.

Элина прислонилась щекой к плечу Рината. Федор неодобрительно поджал губы, но ничего не сказал, и тогда она положила руку на его шершавую и смуглую ладонь, перевитую темными венами. Он слегка сжал ее пальцы и отпустил.

— Федор, расскажи, что произошло. Ты ведь никого не убивал?

— Да нет, конечно, — проворчал Федор и нахмурился, обхватил колено руками. — Этот твой… пхади, или как там его, больше шороху навел, чем мы оба. Ярослав его зовут… ну, того седого. Пришел к нам почти сразу, как ты спустился и Элина убежала следом. Рома спал, а я смотрел нашу карту. Он пришел, спросил сначала, есть ли у нас горячая вода, а то у них в комнату не доходит. Оказалось, просто Элька все вылила. Потом мы разговорились, он расспрашивал про маршрут, а у самого глаза такие, как у рыбы, в общем, неприятный тип. Я предложил ему помощь, раз мы виноваты в пропаже воды, я бы сходил попросил еще нагреть бак. Но когда собрался выходить из комнаты, Рома меня окликнул, я оборачиваюсь и вижу, как он тащит в карман нашу карту. Ну, я и врезал ему. Скрутил на всякий случай, думал тебя дождаться. Он еще об стул лбом приложился… И тут этот на шум прибежал, пхади. Я в окно выглянул, думал, показалось, но нет, видимо, жена Ярослава и правда пошла на помощь звать. Рави решил, что я сбежать хотел. Вот и вся история…

— Дурацкая история, если честно, — Ринат задумчиво провел рукой по подбородку, пригладив отросшую за пару недель короткую темную бороду. — Зачем ему наша карта? Ты ведь не рассказывал ему про горное сердце?

— Нет. Я же все понимаю.