Игра Хаоса. Книга 14 - Алексей Рудольфович Свадковский

«Попробуй потянуть тот зелёный рычажок на пульте, — подсказала Тай. — Он разблокирует грузовые отсеки внутри корабля».

Легкое нажатие, и я слышу шипение позади себя. Щелчок — и панели по бокам от прохода раскрылись. Внутри обнаружились небольшие ниши. Потянуть первую крышку вверх и увидеть желтые коробочки универсальных полевых пайков. Пригодятся. В следующей — ремонтный набор, а рядом лежат тяжелые бруски энергоячеек, какие-то приборы, аптечка и, наконец, пара лучевиков, замерших в фиксаторах. Отправляю их внутрь сумки к прочим трофеям. Пора уходить. Спите спокойно, парни. Прощальный салют, и быстро наружу, времени и так почти нет. Впрочем, метку стоит поставить. Флаер почти цел, немного потратить на ремонт, и можно будет использовать. Теперь однозначно все. Только прикрыть за собой дверь. Не хочу, чтобы всякая живность наползла внутрь. И снова в небо.

…………

Хотреш очнулся от боли. Не от той маленькой, почти не ощутимой, как порез на пальце при неосторожном взмахе канцелярским ножом, а от ошарашивающе-невыносимой, раскаленным сверлом вгрызающейся в мозг. Хотелось орать, выть, только бы хоть на миг облегчить эту муку, но даже этого он сделать не мог — рот был забит чем-то клейким и липким, не позволявшим его открыть.

— Очнуууулся, — гул сложился в знакомое слово, и он осторожно приоткрыл глаза, пытаясь осознать, где он и что происходит.

Перед лицом что-то мельтешило, не сразу удалось понять, что это сотни мелких мух, от которых буквально рябило в глазах, летают перед ним, иногда сближаясь настолько плотно, что между ними исчезает даже малейший просвет. В такие моменты они формировали нечто единое — огромное лицо с продолговатыми жвалами и широкими фасеточными глазами, внимательно наблюдавшими за ним.

— Уже не спишь, — снова тот же голос, созданный дребезжанием крыльев мошкары. — Это хорошо. Я боялся, что ты пропустишь все самое интересное.

Хотреш, не отвечая, молча попытался призвать Активатор, рука сжалась, по привычке готовая ощутить его… и ничего.

— Не получится, — шелест крыльев вновь складывается в знакомые слова. — Пришлось потрудиться, чтобы заблокировать связь между тобой и печатью вашего бога, с помощью которой вы призываете ваши атрибуты. Это было даже интересно, довольно долго мне не приходилось сталкиваться с подобным. Такие как вы в моих владениях почти не встречались. Мои братья не восприняли вас всерьез, игрались с вами, заключали союзы, помогали в борьбе с другими прислужниками Хаоса. И все это плохо закончилось: Юри пленен, Керумер мертв, сотни других детей Отца разделили их участь. А я говорил, что с едой нужно не играть, ее нужно жрать, насыщаться и отдавать Отцу положенную часть. Все остальное — лишнее и пустое, все, что приходит извне — лишь пища или должно ею стать.

Хотреш почти не слушал, о чем дребезжит Первый, его глаза рыскали по сторонам в надежде найти спасение и выяснить, где он находится. Мозг лихорадочно искал способы выжить. Тело полностью обнажено, экипировка, ранее находившаяся на нем: одежда, оружие, защита, даже сумка Игрока — все изъято. Вокруг видно лишь широкое помещение, одновременно напоминающее пчелиный улей и гигантский желудок. Живая пористая плоть заполняла все обозримое пространство. На ней выступали толстые трубы-вены, подсоединённые к развешанным повсюду коконам, в ближайшем из которых он, приглядевшись, узнал одного из своих слуг. Безвольное тело было погружено в зеленоватую жидкость, и по нему ползали сотни личинок, медленно поедавших его. В другом коконе чуть вдали находилась женщина с неестественно разбухшим животом, внутри которого что-то копошилось. Та самая биофабрика, догадался он. Это здесь Великий Жужжащий создает себе новых слуг, используя смертных в качестве живых инкубаторов. Выходит, и его ждет такая же участь… От этой мысли он задергался в ужасе, пытаясь вырваться из липких пут, державших его тело.

— О, не бойся, я не планирую тебя так использовать, — лицо из тысяч мошек склонилась к нему чуть ближе, явно наслаждаясь страхом, охватившим свинолюда. — Ты будешь умирать долго, часами, пока твоя душа окончательно не утратит возможность держаться за ошметки плоти. А потом твою муку, твою боль, твои крики и агонию того, что останется от тебя, увидят и почувствуют все остальные, находящиеся в вашем лагере. Зеркало Маргрима запечатлеет все происходящее здесь, а потом покажет это над фортом. Пусть ненадолго, но это увидят все, кто посмотрит в небеса. Прочувствуют и запомнят.

Свинолюд задергался, пытаясь что-то сказать, но липкая масса снова помешала ему произнести хоть слово.

— Не говори, думай, я услышу твои мысли, — и Хотреш запоздало вспомнил, что главные аспекты силы Великого Жужжащего — это Ментал и Жизнь.

— Не надо. Я могу быть полезен.

— Чем? — пришел ответ, и одновременно с ним по Хотрешу прокатилась новая волна боли. Он почувствовал, как с его лица буквально стянули, всосав в себя, кусок кожи, словно пробуя его на вкус.

— Я занимаю высокий пост в альянсе Летящих, у меня свой клан, мы могли бы решить все конфликтные вопросы, ваши владения никто бы не побеспокоил…

— Не интересно, — что-то тонкое начинает ввинчиваться в ухо, заставив все его тело дергаться в судорогах боли.

— Не надо… остановись… у меня много денег, — острое жало продолжает погружаться, проникая все глубже. — Я… Я заплачу…

— Меня не интересуют деньги смертных, — Керу-Керу не раз и не два слышал подобное. Все они начинают скулить, умолять, предлагать. Сотни, тысячи раз одно и то же. Скучно. Он надеялся, что этот окажется более стойким, но свинолюд, был уже близок к истерике, а ведь он даже не начал по-настоящему с ним играть.

— Я не про деньги, — завопил Хотреш, выгнувшись дугой. — Я дам рабов. Много сочных, вкусных, живых рабов.

Давление мозгового бура приостановилось, дав ему время на передышку. Ободрившись, он быстро затараторил, пока мука не началась снова.

— Я дам вместо себя десять тысяч смертных, которых ты сможешь жрать, пытать и делать с ними что захочешь, женщин, детей.

— Одаренных? — уточнил Первый, слегка надавив на вновь задергавшегося в путах Хотреша.

— Не могу много, слишком редкий товар. Десяток, полтора — это все что есть, — Хотреш, терпя муку, торговался, понимая, что сейчас решается все.

— Мало.

Боль усилилась.

— Двадцать тысяч… Тридцать…

Боль нарастала с каждым словом.

— Сто…Сто тысяч и будь ты проклят! Или можешь меня сожрать!

— И сто одарённых, — дополнил Первый, оценив предложенное. — И из этих ста тысяч не менее половины