Отсюда и до победы! - Василий Обломов

Три боя — я говорил ему. Выживешь первые три боя, научишься. Он выжил больше трёх. Учился.

Я встал, пошёл в хату, где нам отвели угол для сна.

Завтра — связь со штабом через рацию Лещенко. Рудаков будет докладывать о выходе. Потом — новые приказы или их отсутствие. Потом — Смоленск, который горел и держался, и куда нас, скорее всего, направят.

Впереди было много.

Я лёг на солому, закрыл глаза.

Где-то за деревней снова гавкнула собака. Потом замолчала.

Тихо.

Глава 13

Приказ пришёл через рацию на третий день.

Лещенко собрал командиров в хате — тесно, человек восемь, сидели на лавках и на полу. Рудаков — во главе, Воронов рядом с карандашом. Капустин — напротив. Серебров — в углу, у стены, как будто случайно оказался рядом.

Меня позвал Рудаков сам — не через посыльного, пришёл лично.

— Ларин. Идёшь на совещание.

— Я ефрейтор, — напомнил я.

— Знаю кто ты, — сказал он. — Идёшь.

Я пошёл.

Лещенко зачитал приказ по бумажке — голос ровный, без выражения, как читают люди, которые уже переварили содержание и теперь просто передают:

— Сводному отряду в составе батальона Рудакова и отряда Лещенко выдвинуться в район Ярцево, поступить в распоряжение штаба сто двадцать девятой стрелковой дивизии. Задача — обеспечение флангового прикрытия на рубеже реки Вопь. Срок выдвижения — немедленно.

Ярцево. Река Вопь. Это был западный фланг Смоленского выступа — там шли тяжёлые бои, немцы давили с севера и с юга, пытаясь замкнуть кольцо вокруг города.

— Маршрут? — спросил Рудаков.

— На усмотрение командования, — сказал Лещенко. — Штаб рекомендует через Сафоново, но предупреждает — дорога простреливается.

— Лесом, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Лесом дольше, — сказал Лещенко.

— Лесом живые, — сказал я. — По дороге — как повезёт.

Рудаков смотрел на меня. Потом на Лещенко.

— Лесом, — сказал он.

Выдвинулись в тот же день.

Четыреста семьдесят два человека — батальон Рудакова плюс отряд Лещенко плюс наши пятьдесят один. Большая колонна для лесного марша, медленная. Я шёл авангардом с отделением — привычно уже, как будто иначе и не бывало.

Серебров шёл со мной.

— Ярцево знаешь? — спросил он на первом привале.

— По карте.

— По карте там река, болота и немецкие позиции на западном берегу, — сказал он. — В реальности — то же самое, только хуже.

— Бывал?

— Проходил мимо. Две недели назад там ещё держались наши — сто двадцать девятая, как и сказано в приказе. Сейчас — не знаю.

— Узнаем, — сказал я.

Он смотрел на меня.

— Ты всегда так спокоен?

— Нет, — сказал я.

— А сейчас?

— Сейчас есть задача, — сказал я. — Когда есть задача — спокойнее.

Он думал секунду.

— Интересное устройство, — сказал он.

— Рабочее, — поправил я.

На второй день марша мы вышли к шоссе.

Не то чтобы неожиданно — я знал, что шоссе здесь есть, обходить его пришлось бы далеко. Но когда вышли к опушке и посмотрели вниз — я понял, что недооценил активность.

Шоссе жило.

Колонны шли в обе стороны — на восток и на запад, почти без перерывов. Грузовики, бронетранспортёры, мотоциклы. Один раз прошли танки — пять штук, PzKpfw III, шли на восток, к фронту.

Я лежал на опушке и считал.

Огурцов лежал рядом.

— Переходим? — спросил он тихо.

— Будем переходить — нужно ждать окна, — сказал я. — Но сначала смотрю.

— На что?

— На ритм.

Огурцов помолчал, потом тоже начал смотреть — я видел, как он считает, запоминает интервалы. Хороший боец. Учится сам, без объяснений.

Ритм у немецкой колонны был следующий: крупная группа машин, потом пауза от трёх до семи минут, потом снова группа. Паузы — когда части колонны разделяются на перекрёстке в двух километрах западнее. Семь минут — достаточно, чтобы перевести четыреста с лишним человек.

Едва.

Я вернулся к Рудакову.

— Пауза семь минут между группами, — сказал я. — Перейти можно, но нужно идти быстро и без разговоров. Интервал между бойцами — минимальный, плотно, почти колонной. Иначе не успеем.

— Семь минут на четыреста человек, — сказал Рудаков.

— Четыреста семьдесят два, — поправил Воронов.

— Не успеем, — сказал Рудаков.

— Успеем, если идти быстро. — Я прикинул: четыре секунды на человека при плотном прохождении, двадцать метров ширины дороги. — Нужно разбить на группы по пятьдесят, каждая группа перебегает в своё окно. Девять групп, девять окон.

— Девять окон — это минимум сорок минут на переправу, — сказал Воронов.

— Сорок пять, — согласился я. — Но без потерь.

Рудаков думал. Я видел, как он взвешивает — скорость против безопасности. Это была его стандартная дилемма, и обычно он выбирал скорость.

Сейчас — выбрал иначе.

— Девять групп, — сказал он. — Командуй.

Переправились за сорок восемь минут.

Нервно — в середине процесса между двумя окнами появился немецкий мотоцикл-одиночка, незапланированный. Я остановил четвёртую группу жестом — залечь. Мотоцикл прошёл в тридцати метрах от края леса, водитель смотрел на дорогу.

Пятая группа — тоже стоп: прошла большая колонна, длиннее обычного. Ждали одиннадцать минут.

Потом — пошли.

Последней перебежала девятая группа — Харченко с пулемётом и ещё семеро. Харченко бежал неожиданно быстро для человека с его комплекцией и с пулемётом на плече. На той стороне упал в траву, перевернулся на спину, посмотрел на небо.

— Нормально, — сказал он.

— Нормально, — согласился я.

Потерь не было.

На третий день мы нашли немецкий склад.

Не искали — просто вышли к нему. Небольшой, лесной, замаскированный под стог сена. Настоящий стог рядом, и рядом — аккуратно сложенные ящики под брезентом, часовой один, скучающий.

Я остановил колонну, взял Огурцова и Сереброва. Серебров сам вызвался — посмотрел в сторону склада и сказал: «Пойду с тобой.»

Я не возражал.

Часовой — молодой, курил, смотрел в лес. Мы обошли сзади — Серебров работал неожиданно тихо для человека, который не представлялся как оперативник. Огурцов прикрыл.

Склад вскрыли. Ящики: артиллерийские снаряды, не наш калибр — бесполезно. Ящик с медикаментами — нужно. Два ящика с продовольствием — паёк, галеты, консервы. И в самом конце, под брезентом отдельно — четыре ящика патронов. Калибр 7,62 — наш.

Я смотрел на эти четыре ящика и думал: кто-то потерял трофеи и не успел вывезти. Наша удача.

— Берём всё, что можем унести, — сказал я.

— Снаряды?

— Оставляем — тяжело и бесполезно. Медикаменты, еда, патроны — всё.

Несли на руках, на плечах. Рудаков прислал ещё людей — общими усилиями вынесли всё за двадцать минут.

Серебров шёл рядом со мной, нёс ящик с медикаментами.

— Ты везучий, — сказал он.