СМЕРШ – 1943. Книга 4 - Павел Барчук

class="p1">— Отрожка… Разумно, — пробормотал капитан, двигая пальцем по бумаге. — Это левый берег. Там крупный железнодорожный узел. Правый берег немцы считай полностью разбомбили, живого места нет. А Отрожка всю оккупацию под нашими была. Фронт прямо по реке проходил. Бомбили их, конечно, крепко, но частный сектор там уцелел.

— Замок, скорее всего, врезной. Тайник в самом доме. Нам повезло, что это левобережная часть города. На правом, боюсь, мы уже ничего разыскать бы не смогли, — сказал Назаров,— В общем, товарищи, совпадений таких не бывает. Соколов оказался прав. Завтра на рассвете отправитесь в Воронеж. Командировочные предписания я уже оформил, спецпропуска для контрольно-пропускных пунктов и комендантских патрулей выправил. Ваша задача — вскрыть дом, найти тайник, забрать всё, что там есть, и пулей обратно. Понятно?

— Так точно, — Котов свернул карту. — Сделаем, Сергей Ильич. А что по поводу плохой новости?

Назаров достал папиросу, долго разминал мундштук пальцами, прикуривать не стал.

— Наша версия по поводу личность Пророка дала серьезную трещину, — медленно произнес майор. — Я взял дело Воронова. Внимательно просмотрел интересующий нас период. Потом генерал Белов, чтобы уж наверняка, связался по ВЧ с Москвой.

Сергей Ильич в сердцах бросил нераскуренную папиросу на стол.

— Не было Воронова в Воронеже. Ни в марте, ни в феврале, ни в апреле.

— Как не было? — опешил Карась. — А где же он был? Легенда прикрытия?

— Какое к черту прикрытие, старший лейтенант, — зло оборвал его Назаров. — В марте сорок третьего года капитан ГУКР Воронов находился в Свердловске. В глубоком тылу, за тысячи километров от линии фронта. В центральном эвакогоспитале. У него ключица была раздроблена осколком, плюс тяжелая контузия после ржевской мясорубки. Он в марте только с больничной койки вставать начал. Москва всё подтвердила. Медицинские карточки, приказы по ведомству, путевые листы — всё бьется. Воронов физически не мог сидеть на лавочке в воронежском парке и вербовать Федотова.

Глава 11

Утро началось с отборного мата. Это Карась в потемках нашего пропахшего сыростью и табачным дымом блиндажа споткнулся о дрова, которые скромной горкой лежали возле остывшей буржуйки. Так что проснулся я под забористое:

— Твою мать… лять… уки…рву… пришибу.

Часть слов смазалась из-за того, что в момент удара Мишка держал во рту папиросу. Он как раз намеревался подойти к печке, чтобы разыскать хоть какой-нибудь, хоть самый малюсенький уголек. Спички у старлея закончились.

В любом случае, эмоциональный посыл Карася был ясен вопреки неразборчивой речи. По-моему, он пообещал оторвать руки, вспоминал чью-то мать и женщин с низкой социальной ответственностью.

Я завозился на своем лежаке, принял сидячее положение, потер ладонями лицо.

На сон нам выделили аж пять часов, что по меркам службы контрразведчиков считается неимоверным барством. Однако состояние было абсолютно разбитое и точно не бодрое. Наверное, из-за того, что до поздней ночи пришлось решать кучу вопросов, связанных с поездкой в Воронеж.

Командировка предстояла серьезная, в прифронтовой город — наскоком такие дела не делаются.

Сидорчук, например, половину ночи воевал с тыловиками в автобате. Оформлял временное изъятие «виллиса» арестованного генерала Потапова. Машина статусная, дефицитная. Как только генерала взяли, гаражные товарищи на радостях активно взялись за дело. Они уже успели скрутить с нее американский аккумулятор и новенькую запаску. Ильичу пришлось, поминая всех святых и угрожая трибуналом, заставить механиков вернуть всё на место. Потом он лично проверял скаты, свечи, с матом выбивал дефицитный бензин — полный бак и три запасные канистры.

Котов тоже мотался по штабу. Ему надлежало закончить все дела, связанные с оформлением командировочных предписаний. Назаров механизм запустил, но все эти бумажные бюрократические процессы требовали контроля и прямого участия капитана. Кроме того, Андрею Петровичу пришлось знатно тряхнуть интендантов на предмет сухпайка. В Воронеже на котловое довольствие вставать нам нельзя — засветимся.

Чтобы получить законную миску горячего супа, нужно явиться к местному коменданту или начпроду, предъявить документы и вписать свои фамилии в раздаточные ведомости. Оставлять подобный бумажный след в городе, где нам надо искать секретную информацию, связанную с матерым диверсантом — чистой воды идиотизм. Кто даст гарантию, что у Пророка не осталось своих «ушей» при местном гарнизоне? Любой прикормленный писарь или тыловик может обратить внимание на троих пришлых офицеров и слить информацию кому не надо.

Да и перед своим начальством Назаров светить предстоящую командировку категорически не хотел. Генерал Белов хоть и дал добро на поиск остатков диверсионной сети, деталей нашего маршрута Сергей Ильич ему благоразумно не докладывал. Узнает московская комиссия, что мы тайком помчались в Воронеж проверять ребусы сумасшедшего — вопросов не оберемся, еще и палки в колеса вставят. А корешки из продовольственных ведомостей — штука подлая, они рано или поздно всплывают в штабных отчетах. В основном, по закону подлости — рано.

Поэтому в интересах следствия предусмотрен режим полной автономии: грызем сухари, ковыряем ножом холодную тушенку и не отсвечиваем.

Для нас с Карасем тоже нашлась работенка. Сначала мы чистили оружие, проверяли каждую деталь. Потом до глубокой ночи разгребали бумажные «хвосты». Бюрократию в контрразведке никто не отменял даже во время аврала, а уж на момент приезда московской комиссии — тем более. При свете чадящей керосинки мы спешно дописывали и подшивали рапорты по операции в церкви, составляли акты на изъятое у всех диверсантов оружие и скрупулезно, до мельчайших деталей, сверяли факты в разных отчетах.

Единственное, что не смогли подправить — инцидент у Гнилого колена и предварительный допрос Воронова. Там у нас зияла опасная дыра. Официальные протоколы в нужное время составить не успели, шизик совершенно по-гадски взял и сдох. Теперь приходилось переносить черновые записи набело, что напоминало хождению по минному полю.

Одно неправильно сформулированное предложение в официальном документе могло дать московским проверяющим повод прижать всю нашу группу к ногтю за фальсификацию или халатность. Поэтому мы с Мишкой сговорились пока придержать эти бумаги, оформив для секретариата лишь сухие, ничего не значащие рапорты о факте задержания.

После бумажной работы Карась занялся еще одним важным делом. Вспомнил, так сказать, воровскую молодость.

— Нам необходим особый рабочий инструмент, — категорично заявил он, — Такой, с помощью которого можно любую дверь открыть. А главное — сделать это тихо.

Отмычки на армейских складах, понятное дело, не выдают даже контрразведке. Но Мишку это не остановило. Старлей пошел на поклон к технарям. Раздобыл у связистов надфили — крошечные напильники для тонкой работы по металлу, нашел