Алагёз - taramans

— Хочешь проверить? — засмеялся гусар, — Изволь!

Снова оглядев улицу, женщина, чуть покраснев щечками, была вынуждена согласиться:

— Ну… Хорошо! Только недолго. И вообще… Юрий Александрович — вы забываетесь, я честная вдова, уважаемая женщина…

— Конечно, конечно! Ну кто бы сомневался, Варвара Никитична? И что тут такого — квартирная хозяйка разговаривает с постояльцем? Может, мы вопросы оплаты обсуждаем, не так ли?

Варя кивнула, и, приподняв голову, несколько громче, чем было нужно, подхватила:

— Да, кстати! Господин подпоручик, по вопросу оплаты…

Под локоток Плещеев сопроводил женщину в калитку, бросил узду коня и прикрикнул:

— Влас! Коня прими и обиходь! — повернувшись к женщине, сменив выражение физиономии на медоточивое, — Варвара Никитична! Прошу вас, проходите!

Варвара, пройдя в прихожую, попыталась повернуть к кабинету, но Юрий ей такого не позволил: подхватив сзади поперек талии, затащил в спальню, невзирая на то, что женщина взвизгнула от неожиданности.

— Что вы себе… Ах! Подпоручик! Ай… Юрий Алекса… Юра! Не смей! Ну что ты… Ах! Порвешь же платье! Не вздумай! Я тебе говорю!

Гусар не обращал внимания на сопротивление — ни на вербальное, ни на физическое!

— Ах! — «И — сомлела! Вот так-то лучше!».

Через некоторое время:

— Может, ты все же позволишь мне хотя бы раздеться? — хмуро пробурчала она.

— Давай я тебе помогу, чтобы быстрее стало! Ну же… душа моя… Ну вот, так лучше. Иди сюда, моя хорошая…

— Ах! Вы… господин гусар… Бесстыдный, циничный повеса!

«Угу-м… а снизу-то как активно помогает!».

— Да, да, хорошая моя! Я именно такой. Вот… Каюсь пред тобой!

— Кается он… А кто тут с этой… Ах! С этой лошадью миловался? Ах, еще, еще! Во-о-о-т… Ах, хорошо-то как! Ну что… нагулялся с госпожой полковницей? С этой бесстыжей, с этой… М-м-м… Как же ты хорош, мерзавец! Ну же… Не останавливайся! Глубже! О-о-о-х-х…

Юрий, повернувшись набок, покусывал слегка плечо любовницы, поглаживал ее по крепкой попе.

— Ну… Успокоилась, прелесть ты моя пятигорская? — шепнул он.

— Ничего я не успокоилась! — пробурчала в подушку женщина, — И извинения ваши, господин подпоручик, еще не приняты!

— М-да-с? Досадно! — Плещеев приподнялся на руках и передвинулся ниже, — Значит, буду извиняться далее!

— А-а-а-х-х… Извиняйся. Еще извиняйся… Вот так, да! Еще…

Глава 9

— Ну, теперь-то — успокоилась? — перебирал он окончательно сбившиеся и растрепавшиеся пряди подруги.

— Успокоилась… Ну сам пойми — принимаешь тут у себя эту… кобылу. Ко мне не заглядываешь. Что мне было думать? — все еще обиженно тянула Варвара.

— Варенька! Радость моя нечаянная! Но я же думал… Думал, что мы с тобой все ранее обговорили. Откуда я мог знать, что ты вот так вдруг взревнуешь? — мягко мурлыкал на ушко Плещеев.

— Обговорили… Обговорил он, видите ли! — приподнялась Варя, — А мне, думаешь, приятно смотреть, как она к тебе шлындает? Если хочешь знать, ее тут чуть не весь Пятигорск…

— Перестань, душа моя! Я ее лечу. Просто лечу и все! — попытался оправдаться Юрий.

— Ага, знаю я, как ты лечишь! — хмыкнула Варя, — Всяко, поди-ка, излечил — и спереди, и сзади!

«Ну-у-у… не без того! А что делать?».

Женщина что-то увидела в лице друга и снова прошипела:

— Кобель, ты! Кобель блудливый! Как кот мартовский: пока всех кошек в округе не переберет — домой не явится!

— Хорошая! Так ведь я и не спорю. Грешен я. Грешен и слаб. Но ведь…

Было и правда несколько непонятно, чего вдруг взбрыкнула купчиха. Она сама, когда их отношения только зарождались, вполне разумно сказала, что никак они не пара. Вообще — никак! Ни по возрасту, а была она на десять лет его старше; ни по сословному положению — он столбовой дворянин, а она вдова-купчиха; ни по положению здесь, в Пятигорске — он офицер, а она, опять же… Так что, как она сама признала: только блуд. Только приятственное обоим времяпрепровождение. Опять же — здоровье женщины!

— Но ведь к той же Паше — ты же не ревновала! — привел вроде как аргумент Юрий.

— К Паше! — фыркнула она, — Паша — что? Паша-то — своя. Это же… другое дело. Да и кто тебе сказал, что я тебя к Паше не ревновала? Тоже… Ревновала. Но там так… Говорю же, она — своя. Вроде как бывает: одним моментом — взревную, глаза сучке выцарапать готова. А потом успокоюсь, да еще… Под рюмочку-то — можем со смехом что-то и обсудить. А тут — эта! Кобыла остзейская!

— Ну все, все, Варенька… Осталось немного, долечу ее и — с глаз долой! — снова погладил женщину по спине с переходом ниже Юрий.

— Эх! Можно подумать, ты на этом остановишься. Не будет этой лошади, будет другая какая-нибудь. Вон те хотя бы, воронцовские! Ха! А ты знаешь ли, что эти… Они тут все с приезжими офицерами катаются! — с мстительным удовольствием уставилась она на подпоручика.

— Да плюнь ты на них, Варюша! Плюнь! — засмеялся Юрий, — У меня на тебя-то — точно всегда сил и нежности хватит.

— Хватит у него… — уже совсем успокаиваясь, проворчала женщина, — Ладно! И впрямь идти мне надо. Задержалась я тут у тебя. Это… Вечером приходи, хорошо? Я буду ждать…

«Вот же косорукий «тилигент»! «Рукожопый гуманитарий»!» — так костерил себя Плехов, пытаясь изобразить чертеж керосиновой лампы. Чертеж «изображался» туго: и помнил сей «механизьм» Евгений, прямо скажем, — хреново, и навыки его, как чертежника были на уровне… На уровне, который можно было «эпитетствовать»… «эпитьствовать»? Короче, цензурных эпитетов своим навыкам Плехов подобрать не мог!

Предмет «черчение» прошел в школе как-то мимо него. Нет, что-то он учил, без сомнения. Даже шрифты ему понравились. И сейчас, как неплохой рисовальщик-график, он вполне мог все это изобразить. Но «горе-изобретатель» даже не сомневался — «увидь» сейчас его творение учитель черчения — хрен бы он получил «отлично». Да и вылез он тогда, честно говоря, только на эскизах!

Матерясь то тихо, то погромче, Плещеев портил, мял, рвал и кидал листы бумаги, портил очень недешевые карандаши, плевался, как животное верблюд, периодически выскакивал во двор и требовал от «нукеров» немедленного спарринга, вымещая на невиновных всю злость за собственную рукожопость. Хотя на Власе-то — не особо и выместишь! Поняв, что «барина» сейчас трогать — не моги, Влас, хоть и не поддавался явно, но и ударов в ответ не наносил, больше ускользая, сбивая удары подпоручика, отводя учебный клинок в сторону, чем еще больше бесил нанимателя.

В итоге… В итоге что-то все-таки вышло.

Потом, набив руку…

«А не мешало бы — морду!».

…набив