Алагёз - taramans

Глава 8

Вернувшись домой, Плещеев с любопытством заглянул в «закрома». Торба тянула порядочно, своим весом прямо указывая на то, что Плещеев сейчас стал — «весомой фигурой».

«Только надолго ли? С одной стороны — много, с другой стороны… М-да!».

Юрий полюбопытствовал: в сумке были как завернутые в пергаментную бумагу «столбики» золотых «пятирублевок»…

«Немного, надо отметить!».

…так и серебряные рубли — этих было гораздо больше. Еще были скрученные «трубками» и связанные бечевкой ассигнации разного достоинства: были пятирублевые, но больше — пятидесяти и сторублевые. «Трубки» эти были разными по толщине. Пересчитывать их было явно лень, тем более что не доверять Подшивалову, у него не было никаких причин. Но вот что заметил Плещеев:

«Новых — ни купюр, ни монет — практически нет. Все чуть потертые или явно ходившие в употреблении. Вот же «наглы», суки продуманные: все предусмотрели! И не лень же было такие суммы собирать? Может — «фальшак»? Хотя вряд ли бы они выглядели так. Не думаю, что «мелкобриты» уже научились, мало того, что подделывать ценные бумаги, но еще и умело старить их. Тут другое волнует — куда их пристроить, деньги эти? Не будут же они мертвым грузом лежать, пока их мыши не сточат!».

Варианты… Варианты были! Можно было попробовать войти долей в мастерские к Грымову, благо, что на развитие производства тому явно были нужны деньги. Но, опять же! Как это воспримет Грымов: ведь сейчас, являясь единоличным владельцем, пусть небольшой, но мастерской, капитан мог претендовать на роль хоть сколько-то привилегированного партнера купца, с которым у них начало складываться. А если туда сунется Плещеев с пусть и необходимыми, но своими деньгами? Вот не факт, что капитану это понравится!

Можно войти в долю к казакам, если уж Подшивалов так уверен в тех купцах-татарах.

«Скорее всего, они не татары, а азербайджанцы, но такого понятия пока не сложилось. Так что пусть будут — татары!».

Но этот вариант подпоручику тоже почему-то не нравился. Он задумался: а вообще — что он может себе позволить на эти шесть тысяч? Вроде бы и — да, но вот, по здравому рассуждению — так и нет!

По разговорам окружающих, по сведениям, почерпнутым из разных источников за время жизни здесь, Плехов уже немного понимал в ценах. Не все, далеко не все, но на бытовом уровне — понимал.

К примеру, он знал, что обычная крестьянская лошадь стоит шестьдесят рублей. А вот строевой конь — уже от девяноста и выше. Хороший конь с подобающей офицеру статью и вовсе — под двести рубликов.

Та же квартира в Пятигорске, за месяц проживания — от сорока рублей. А в столице, к примеру, и вовсе от ста пятидесяти: кто-то из офицеров обмолвился, что родственник, будучи в солидном чине в каком-то ведомстве, за квартиру из семи комнат платит двести пятьдесят рублей в месяц!

«Три тысячи рублей в год! Охренеть — не встать! Если все поместье папеньки Юрия приносит годового дохода тысяч… около восемнадцати-двадцати, если память не изменяет!».

Кстати… про поместья. Цена маленькому, но работающему поместью, с одной деревенькой и несколькими хуторами — не менее двадцати пяти тысяч.

«Это у папы Плещеева стоимость поместья выходит… Выходит — тысяч около ста, наверное, цена была бы. Может, чуть больше!».

Стоит ужаснуться, прикинув, сколько имеет тот же мсье Салтыков, который, из знаний по истории самого Плехова, обладал множеством поместий с общим числом крепостных около двухсот тысяч человек.

«Олигарх, однако!».

К примеру, девка дворовая стоит двадцать пять рублей. Мужик здоровый, ремеслу какому-то обученный — уже около ста.

«Что еще? А-а-а… точно! Кто-то говорил, что помещику, чтобы откупиться от рекрутского набора, чтобы не отдавать крепостного в солдаты, приходится платить пятьсот рублей! Пятьсот, Карл!».

На «посидеть» в ресторане нужно от пяти рублей. А, скорее, рублей десять, а то и пятнадцать! Выходило, что эти шесть тысяч — не такие уж и большие деньги.

«Ага! Простому жителю России покажи эти «гроши» — так он помрет от шока! Зарплата рабочего примерно двадцать пять рублей. Вон — девки в бане говорили, что платят им до пятнадцати рублей в месяц. И они довольные — жуть! Как же — на всем готовом! Так что… «Нью-Йорк — город контрастов!», это про «сейчас и здесь». Нет… Тут с кондачка рубить не стоит — думать надо! Профукать-то их можно и за год. Хочу ли я этого? Не хрена не хочу!».

Плещеев решил взять тайм-аут на принятие решения.

«Я же не сибирский купец, который может заехать в самый крутой бордель столицы, скупить всех блядей, и купать их в шампанском, обтирая их тела от кислого напитка лионским бархатом! Нет, как говорил Ильич, «мы пойдем другим путем!». Только вот каким — я пока не знаю!».

Решив отвлечься, Плещеев перешел в думках к вопросу Нелюбина — про купца, им требуемого. Посидел с карандашом, подумал, почиркал, посчитал и пристал с вопросами к рыжему Захару: где, как, чего, и сколько? Тот, зная все перипетии их отношений с его же супругой, но зная и заинтересованность своего дядьки в этом наглом офицере, скорее всего, имел двойственные эмоции, но при этом держал себя подчеркнуто вежливо. На вопросы отвечал, хоть периодически выдавал на физиономии нижайшую просьбу: «Отстань ты уж от меня! Ради Христа — отстань!».

— Ты, Захарка, не понимаешь своего счастья! Я ведь не просто так тебя вопросами донимаю. Я ведь, шельма ты рыжая, планирую вывести тебя — как минимум в купцы второй гильдии!

Вот тут Захар заинтересовался! Стал более внимателен к вопросам, разъяснял все толково, а не на «отъебись!».

— Ваше благородие… Не могу понять вопросов ваших: вы что же — в купцы собрались, что ли? На кой вам… Извините, Юрий Александрович, оговорился! — Захарка даже присел, сжался: в общем, достоверно изобразил испуг.

Подпоручик погрозил рыжему пальцем: дескать, не забывай, с кем говоришь, тля!

— Не могу понять, ваше благородие, зачем вам стоимость фургонов, стоимость муки, да прочей бакалеи здесь или в том же Владикавказе? — чуть развел руками Захар.

— Ладно, каналья… Буду говорить откровенно. Но! Ежели ты где языком болтанешь… Тебя даже не я побью, тебя охотнички васильевские на ремни порежут, понял ли? А чтобы не сомневался, в том, что порежут, скажу: дело касается именно их денег, понятно тебе?

Захар сейчас искренне поежился, покосился настороженно на подпоручика:

— В таком