Алагёз - taramans

— Ага… задумался. Нет, ты вопиюще несносен! Я тут ему… мурлыкаю под ухо, а он уже и посапывать начал! Давай-ка вот что сделаем…

Плещеев в который раз за ночь почувствовал, насколько ласковы, умелы, но, вместе с тем требовательны ее губы.

— Ну вот… Другое дело! — довольно засмеялась она, — Ты лежи, лежи… Я сама…

И угнездилась на нем!

А через некоторое время, Юрий, снова покуривая, наблюдал, как пытается одеться дама.

«Непростое это занятие, со всеми этими дамскими штучками. Небыстрое — точно!».

— Юра! — недовольно протянула пассия, — Ну, помоги же мне!

Сейчас — в чулках на подвязках, туфельках, панталончиках, сорочке, она пыталась зашнуровать корсет. Получалось плохо — шнурки все норовили запутаться, закрутиться, зацепиться за что-нибудь.

— Сейчас, душа моя! Ну вот… — Плещеев закончил плести этот лабиринт.

— А теперь помоги мне натянуть платье! — потребовала Агнесса.

В процессе последнего возникли новые проблемы: опять зацеп, опять нужно что-то распутывать, освобождать. При этом платье зависло на голове и теле женщины, она чуть нагнулась, пытаясь стянуть его назад, а панталончики… Предательски поднялись и чуть разошлись сзади.

«Ну как тут удержаться?!».

— Ну что ты делаешь? — прошипела дама под ворохом платья, — Ай! Не туда, там еще больно!

«Туда, туда! Х-м-м… а кто сказал, что лечить можно, подавая «силу» только в кончики пальцев? А если не в кончики пальцев, а… трампам-пам — в «него»?! Попробуем?».

Женщина ахнула, замерла, а потом, вцепившись руками в подоконник, сама начала подаваться ему навстречу. Быстро, быстрее, еще быстрее…

Они постояли: она, во все том же спутанном платье на голове, не шевелясь, а он — обнимая ее сзади, поглаживая всюду.

— Никогда бы не подумала, что… Вот этот способ, казавшийся мне ранее таким мерзким, отвратным и очень болезненным, может принести такое упоение. Я просто без ума от ваших способностей, господин подпоручик. Но все же… Вытащи и помоги мне одеться!

И даже ножкой притопнула!

Полковник Веселовский был доволен. Даже не так! Полковник Веселовский был очень доволен. Да он был просто в восторге! Все никак не мог оторваться от новой «цацки» — подарка Плещеева, Нелюбина и Подшивалова. Снова и снова он вытаскивал палаш из ножен, рассматривал его, цокал языком. Разве что не целовал, приплясывая!

— Вот угодили, братцы! Ох и угодили! Это же чудо, а не клинок! — приговаривал полковник, вернувшись за стол, но все — нет-нет да поглядывал на лежавший рядом на стуле палаш.

— Да, кстати, Петр Васильевич! — окликнул начальника подпоручик, чтобы тот снова не взял в руки подарок и не ушел вновь с головой в его созерцание.

— Да-да, голубчик, я вас слушаю! — встряхнулся «начштаба».

— Хотел спросить: а в сведениях о назначении генерала от кавалерии Засса Григория Христофоровича начальником нашей линии — ничего не изменилось?

Веселовский удивился, но ответил:

— Нет, ничего не изменилось. Ждем генерала примерно к концу сентября. Возможно — к началу октября. А почему вы спрашиваете?

Сначала охотник и казак предлагали Плещееву самому «извернуться на пузе» и лично вручить подарок командующему по его прибытии. Но подумав, подпоручик отказался и объяснил соратникам, что такое будет не очень-то… Невместно будет командующему принимать подарок от столь малых чинов. А вот от штаба линии — вполне! От Веселовского, если быть точным. А уж полковник-то сумеет найти способ объяснить генералу, кто и как добыл столь примечательный клинок.

— Да у нас, у нашего отряда, стало быть, и генералу есть подарок. Только вручать его нам, как-то… Ну — вы понимаете, да?

Полковник задумался и потом согласился — что не очень уместно сие будет.

— Вот… Вы уж как-нибудь… Поздравьте с прибытием, заверьте Григория Христофоровича в том, что здесь его помнят и любят. Что почитают за честь служить под его началом.

— М-да… — глубокомысленно протянул Веселовский, рассматривая турецкий килыч, — Вот умеете же вы, братцы, удивить! Умеете — не отнять! Это же… Что ни подарок, то — редкость и красота несусветная! Даже думать не хочу, что за турок то был. Ну, право слово — не визиря же вы османского придавили в том рейде…

«Их высокоблагородие шутить изволит!».

— Конечно же, я вручу ваш подарок командующему. Уверен — он его сможет оценить по достоинству. И все ж таки… Юрий Александрович! Насколько было бы лучше, если бы вы того «рыжего» притащили живым! — посетовал Веселовский.

— Ну никак сие не было возможным! Никак! — покачал головой подпоручик, — Отбивался от нас… Аки демон какой!

Подшивалов хмуро поддакнул:

— Двоих казаков моих порешил…

— Мы уж и так его старались несильно поранить, но после боя «инглизи» этот помер от ран! — кивнул Плещеев.

Потом посмотрел на лежащий рядом с полковником палаш и подумал:

«Если бы его живым притащили — не увидел бы ты этого клинка. Отдавать бы пришлось англичанину!».

Похоже, что «начштаба» подумал о том же, потому как вздохнул, покосился на палаш и махнул рукой:

— Да и бог с ним! Никто его сюда к нам не звал. А, как говорится, кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет! Пусть его… Ладно, братцы, еще раз — большое спасибо вам, и ступайте, выздоравливайте, лечите раны. Вы Отдельному Кавказскому корпусу еще ой как нужны! Да! И реляцию на вас я лично прослежу, чтобы штабные какие не замылили.

Выходя из штаба, «подельники» переглянулись, довольно засмеялись.

— Ловко вышло! Правильно вы, ваш-бродь, сказали. Так и нужно было поступить!

Потом стали серьезными. Подшивалов предложил:

— А не зайти ли нам… в духан оганесяновский? Там и кормят справно, и казенка хорошая имеется! А по столь раннему времени народу немного, и нам никто поговорить не помешает.

Кормили в харчевне и впрямь — очень даже! И люля-кебабы, и хачапури свежие — с пылу с жару, и хаш горячий и острый — все как полагается! Водочка, которой взяли немного — всего-то полуштоф — легла на такую закуску совсем незаметно. Расслабились, откинулись по стульям…

Подшивалов покачал головой:

— Даже не знаю, Юрий Александрович, с чего начать… Ухоронку-то нашу мы притащили, там ничего сложного не было. Тихо ушли, тихо нашли, тихо — вернулись. Но вот… Пересчитали, значится, и — обомлели.

Нелюбин, который сам принимал непосредственно участие в указанных мероприятиях, был задумчив, даже скорее — хмур. Молчал.

Казак наклонился ближе к столу, зыркнул по сторонам и негромко продолжил:

— Всего, стал быть, более пятидесяти трех тысяч рубликов! Это — если все в кучу считать: серебро там, золотые «пятирублевики». По курсу, если! В основном-то — ассигнации…

«М-да! Ухватили куш. Как бы его удержать